Моя лавка чинит чудеса, которые больше никому не нужны - Виктор Александров

Роуэн закрыл сумку и внимательно посмотрел на него.

Перед ним был не конкурент, не клиент и не авантюрист.

Перед ним был человек, который смотрел на магию так, как сам Роуэн когда-то смотрел на неё — до академических советов, до расчётов и до золота.

И в этом взгляде было что-то опасно заразительное.

Роуэн смотрел на Алана несколько долгих секунд — не оценивая его как ресурс, не прикидывая выгоду, а словно пытаясь понять, выдержит ли этот растрёпанный, слишком искренний парень вес настоящей работы.

Алан стоял неловко, чуть сгорбившись, будто уже готовился к отказу, но глаза его не гасли — в них по-прежнему жило то самое упрямое восхищение, которое невозможно сыграть.

И тогда Роуэн неожиданно для самого себя улыбнулся.

Не вежливо. Не снисходительно. По-настоящему.

— Если хочешь, — спокойно сказал он, — ученика я возьму.

Алан замер.

— Правда?

— Правда. Но без глупостей. Без «ой, как красиво». Магия — это расчёт, терпение и ответственность. Ошибка — и у тебя в руках не светильник, а взрыв, который разнесёт и тебя и всю таверну в клочья!

Алан закивал так быстро, что волосы окончательно выбились из попытки быть аккуратными.

— Я не буду делать глупостей! То есть… буду, наверное. Но постараюсь поменьше!

Роуэн едва заметно усмехнулся.

— Начнёшь с простого. Сортировка, чистка, учёт деталей. И учёба. Без этого — никак.

— Да! — выдохнул Алан, и в этом коротком слове было столько облегчения, что оно почти прозвучало как благодарность за спасение.

Из кухни снова донёсся голос Гарба — уже без раздражения, скорее с усталой привычкой:

— Алан, похлёбка сама себя не доварит!

— Я сейчас! — крикнул тот и, прежде чем убежать, быстро добавил Роуэну: — Спасибо.

Он сказал это тихо, почти шёпотом, но искренне.

Когда Алан исчез за дверью кухни, Гарб молча вышел из-за стойки и кивком показал Роуэну следовать за ним. Они прошли к дальнему окну, где разговор не мог быть услышан другими посетителями и никем вообще.

Полуорк сложил руки на груди и некоторое время просто смотрел на улицу.

— Ты уверен? — спросил он наконец.

— В чём? — спокойно ответил Роуэн.

— В нём.

Роуэн пожал плечами.

— Он хочет учиться.

Гарб медленно кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

— У Алана никого нет, — сказал он глухо. — Родители были авантюристами. Погибли в каком-то подземелье, когда ему и года не было. Его бабка вырастила. Упрямая была старуха. Добрая. Год назад умерла.

Он на секунду замолчал, затем добавил тише:

— С тех пор он здесь почти живёт. Работает на кухне, спит в кладовой, копит медяки, будто знает, на что. А на что — не говорил. Иногда книжки читает. Про магию, героев, про подземелья и драконы. У него тут уже целая библиотека даже.

В голосе Гарба не было жалости — только тяжёлая, спокойная правда.

— Он слишком доверчив, — продолжил полуорк. — И слишком верит в добро. Этот мир таких ломает.

Роуэн не сразу ответил.

— Магия его не сломает, — произнёс он наконец. — Если делать её правильно. Да и у меня таких целей нет.

Гарб перевёл на него внимательный взгляд.

— Я не отец ему по крови, — сказал он, — но… — он тяжело выдохнул. — Я привык думать, что должен за ним присматривать. Если ты действительно собираешься его учить — не ради бесплатных рук, а по-настоящему — я буду только рад.

В этих словах не было угрозы.

Была только невысказанная просьба. И ответственность.

Роуэн кивнул.

— Мне не нужен бесплатный работник, — спокойно сказал он. — Мне нужен человек, который не врёт себе. А он не врёт. И действительно горит магией. Это главное.

Гарб чуть усмехнулся.

— В этом ты прав.

В этот момент из кухни донёсся глухой звук падающей кастрюли и короткое, виноватое:

— Я поймал! Почти!

Гарб закрыл глаза на мгновение.

— Вот поэтому я и волнуюсь.

Роуэн невольно усмехнулся.

— Неуклюжесть лечится. Глупость — нет. Я не думаю что он глупый. Наивный — да. Но не глупый.

Полуорк посмотрел на него чуть внимательнее.

— А ты? — неожиданно спросил он. — Зачем тебе это?

Вопрос был прямым.

Роуэн задумался.

Он мог бы ответить — «помощник ускорит работу». Мог бы сказать — «это выгодно».

Но правда была другой.

— В академии, — медленно произнёс он, — учили быть великими. Но не учили делать просто и правильно. Если он хочет учиться — пусть учится так, как надо. Без пафоса.

Он сделал паузу, затем добавил тише:

— И, возможно, я хочу доказать себе, что могу построить что-то… не только для себя и для моих родителей.

Гарб кивнул медленно, с пониманием.

— Тогда ладно, — сказал он. — Забирай его из кухни. Пока он не поджёг мне половину таверны.

Они вернулись в зал.

Алан в этот момент как раз осторожно нёс поднос, сосредоточенный до такой степени, что выглядел почти торжественно. Увидев их, он чуть споткнулся, но удержал равновесие.

И в этом нелепом, трогательном усилии сохранить баланс — и поднос, и свою новую надежду — Роуэн вдруг увидел не просто помощника.

Он увидел шанс.

Не на славу. Не на богатство.

А на то, чтобы магия стала для кого-то домом, а не лишь инструментом заработка. И это, вопреки всему, показалось ему важным.

Следующие несколько дней прошли в странном, почти непривычном для Роуэна ритме — теперь за его столом в углу «Старого компаса» сидел не он один.

Алан приходил рано, ещё до утреннего наплыва посетителей, с аккуратно завязанными волосами (которые через полчаса всё равно выбивались обратно), с блокнотом и простым магическим пером в руках. Он записывал всё — буквально всё.

— Если руна пересекается под острым углом, поток ускоряется, — повторял он вслух, словно боялся, что слова растворятся в воздухе.

— Не ускоряется, — спокойно поправлял Роуэн. — Сужается. Это не одно и то же.

Алан кивал, краснел, перечёркивал и записывал заново.

Он путал инструменты, иногда подавал не тот резец, однажды уронил крошечный кристалл (к счастью, без последствий), но при этом запоминал удивительно быстро. И главное — не спорил ради спора.

В работе он был старательным.

В расчётах — медленным.

В восторге — постоянным.

Когда к ним принесли очередной сломанный светильник, Алан осторожно спросил:

— Можно я… попробую диагностику?

Роуэн молча передал ему кристалл.

Алан сосредоточился так, что у него даже кончик языка чуть показался между губ, и медленно провёл диагностическим импульсом по контуру.