Лев ушел из дома - Юрий Яковлевич Яковлев

После встречи с собачкой Лев вспомнил свое детство. Он так растрогался, что тут же стал сочинять стихотворение: он был в душе поэт.

Родился Лев.

                  Вернее — рыжий львенок.

И, осмелев,

                    он вылез из пеленок.

Родился Лев,

                    не чёрный, не в полоску.

Открыл он зёв,

                    поймал губами соску.

Родился Лев

                    не в Танганьике жаркой.

Родился Лев

                   в Московском зоопарке.

Звучал напев

                   мальчишек с Красной Пресни.

Тянулся Лев

                  под звуки русской песни.

Метет метель,

                        стараются морозы.

И в колыбель

                     летят листки березы.

Не знали львы,

                     как он здесь рос, играя.

Родней Москвы

                      у львенка нету края.

И, повзрослев,

                    уже без мамы-львицы

Стал сильным Лев,

                      прописанный в столице.

Шумит листва,

                   пылает гроздь рябины.

Москва, Москва,

                   любимый город львиный.

Лев шагал по мостовой и нараспев читал только что сочиненные стихи, а люди в окнах думали, что он сердится и рычит.

Так Лев дошел до большого здания, на котором было написано: «Зоологический музей». Лев не смог прочитать надпись, зато он увидел зверей, выставленных в окнах. Звери стояли неподвижно. Дремали.

«Странно, — подумал Лев, — что это за человеческий дом, в котором живут звери? Зайду, — решил Лев. — Посмотрю. Проверю».

Он встал на задние лапы и передними открыл тяжелую дверь музея.

В зоологическом музее были те же звери, что и в зоологическом саду, только они не прыгали, не били себя хвостами по ребрам, не купались в воде, не грызли сахарные кости, не сердились и не радовались. Они стояли неподвижно на одном месте и стеклянными глазами смотрели в одну точку. И от всех пахло одинаково — нафталином.

Лев вошел в зоологический музей и с удивлением осмотрелся.

— Здравствуйте! — сказал он.

Никто не ответил на его приветствие. Все звери молчали. Тогда Лев решил, что звери спят стоя, с открытыми глазами. Он подошёл к Жирафу и сказал:

— Здравствуйте, Жираф!

Но Жираф, который обычно так чутко спит, не услышал Льва и продолжал стоять неподвижно. Даже не кивнул головой. Лев подошел к Кенгуру. Она-то, такая вежливая, должна откликнуться. Он сказал:

— Здравствуй, Кенгуру!

Кенгуру молчала. И маленький кенгуренок у нее в мешке тоже молчал.

Тогда Лев подошел к своему брату — льву.

— Брат мой, Лев! Ты-то хоть отзовись! Ты же не спишь. Я вижу — ты стоишь с открытыми глазами. Отзовись!

Не отзывался музейный брат.

Лев от удивления ударил себя хвостом по ребрам, и в его глазах загорелся темный огонь.

— Что же вы все молчите? Может быть, вы обиделись на меня? Друзья мои, скажите хоть словечко!

И тогда произошло вот что: огромный скелет кита, который висел в зале, стал медленно раскачиваться из стороны в сторону, и все звери тоже стали медленно раскачиваться и хриплыми голосами запели:

Мы — не кусающие львы,

Мы — не бодающие яки.

Не слышим шелеста травы,

Не видим звездочки во мраке.

Мы были славными зверьми,

Ходили смело на охоту,

Теперь сидим мы за дверьми,

Погружены всегда в дремоту.

Холодные стекляшки глаз

Не могут жаром загореться.

В груди у каждого из нас

Теперь опилки вместо сердца.

Умолкли наши голоса,

Зашиты шкуры, как матрасы.

Прощайте, дальние леса,

Прощайте, гордые пампасы!

Лев внимательно слушал эту грустную песню, и на глаза у него наворачивались слезы. Каждая слезинка с голубиное яйцо. А когда песня замерла, Лев сказал:

— Друзья мои, что я могу для вас сделать? Чем могу вам помочь? Если бы я мог отдать свое сердце каждому из вас! Мне было бы не жаль сердца. Я собираюсь в Африку. Я передам ваш привет. Я привезу вам травы пампасов. Вы слышите меня, братья?.. Не слышат.

Звери молчали. Только издалека эхо доносило песню:

В груди у каждого из нас

Теперь опилки вместо сердца…

В это время послышались хлопки, похожие на выстрелы, и чей-то сиплый голос закричал: "Я тебя! Я тебя!"

Лев быстро осмотрелся и лег рядом с чучелом льва.

В большой зал музея вбежал Свирепый Охотник. Только теперь на нём вместо боевого снаряжения был синий халат, потому что Свирепый Охотник работал смотрителем зоологического музея. А Свирепым Охотником был только в свободное от работы время.

Теперь он гонялся за молью.

Размахивая соломенными крылышками, моль сделала круг и села на мясистый в крапинку нос Свирепого Охотника. Он ударил себя по носу и… обрадовался: от моли осталось пятнышко, а нос хотя и гудел от удара, но был на месте.

Охотник пошевелил усами, опустился на спину Льва и перевёл дух. Да, да, он сел не на чучело, а на живого Льва. Льву пришлось терпеть, чтобы не выдать себя. Охотник сидел на нём, как на табурете.

— Приличная моль ест портьеры, варежки, фетровые шляпы, — приговаривал он, — а музейная — пожирает львов, тигров, мамонтов. Ее никакой нафталин не берет. По-моему, она просто любит нафталин, ест его на сладкое.

Я сыплю нафталин, как соль,

Но все равно летает моль.

Хотя и без зубов она,

Отгрызла хоботу слона.

Я спрашиваю с болью:

Что делать с этой молью?

У тигра грозные клыки

И когти острые крепки.

Но, несмотря на малый рост,

Отъела моль у тигра хвост.

Я спрашиваю с болью:

Что делать с этой молью?

Ударит лапой лев слегка,

А свалит запросто быка.

Но моль нагрянет, осмелев,

И вот уже без гривы лев.

Я спрашиваю с болью:

Что делать с этой молью?

Тут другая моль замахала соломенными крылышками. Свирепый Охотник соскочил со льва и кинулся