Невеста-затворница - Аксюта Янсен

   Вроде бы простые желания и вполне даже исполнимые. По крайней мере, у меня, никаких претензий ни к комнате (слава всем богам действительно отдельной!), ни к её наполнению, ни даже к отсутствию служанок, не было. Я даже обживаться потихоньку начала: сменила дорожную одежду на единственный остававшимся у меня чистым комплект, а остальное сложила кучкой, чтобы передать слугам для того, чтобы одежду мою привели в порядок. Коė-что расставила по удобным для меня местам – пусть всего несколько дней, но я буду здесь жить, попутно прислушиваясь к тому, что происходит в доме и, надо сказать, слух мой вновь оказал мне добрую услугу.

   За дверями постепенно начал нарастать шум. Кто-то, распаковав сундуки, выяснил, что одежда слишком уж помялась и нужно с этим что-то делать, кто-то требовал воду для умывания, кто-то возмущался тупостью местной прислуги, не способной выполнить даже самые простые указания. Я вдруг поняла, что, если не уйти из комнаты в самое ближайшее время куда-нибудь туда, где даже менталистки меня почувствовать не смогут, меня всё-таки привлекут к решению чужих проблем. Всем известно, что оттийским я владею в совершенстве: во время пути я тренировала свои языковые навыки, как только могла, потому как разговорной практики мне слегка не хватало. А вот кроме меня, из всех невест-данниц только две что-то понимали с пятого на десятое.

   Надо ли говoрить, что служить переводчицей и улаживать чужие проблемы, у меня не было никакого желания? Оcобенно, когда речь идёт о заносчивых светозарных.

   Удерживать внутри отведённого для приезжих невест здания меня никто не стал, хотя пару удивлённых взглядов я на себе поймала. Куда это собралась чужестранка, едва успев приехать? А никуда. Сначала я намеревалась просто побродить вокруг гостевого флигеля, потом осознала , что место для отдыха с деревьями лужайками и скамейками, упрятанное за ограду, гораздо более обширно, чем мне представлялось. И пошла-пошла, постепенно удаляясь всё дальше и дальше.

   И потихоньку впала в пароксизм любования. Это такое состояние, когда уходят все донимавшие раздражители, а пустая и лёгкая голова занята обдумыванием совсем простых вещей, вроде особенно эстетичного изгиба цветущей ветви. Весьма характерное состояние для магов-помoщников моей порoды.

   Я тихо скользила по парку, в очередной раз удивляясь чужой причуде высаживать рядом со своим жилищем не что-то полезное, а фактически кусочек благоустроенной дикой природы. Может быть, местные со мною и не согласились бы, потому как ровными линиями высаженные вдоль дорожек деревья и пышно цветущие кустарники – это не то, что можно встретить, едва выйдя за пределы городов. Только у нас-то любое посаженное дерево, оно не просто так, оно обязательно плодовое или, хотя бы лекарственное. А здесь стоят даже не гнутые причудливые карлики, а настоящиe неохватные гиганты. Как, например, этот, который создавал такую густую тень, что под ним даже трава почти не росла.

   Я не знаю, сколько простояла под этим деревом, рассматривая и его само, и свет, проникающий сквозь узорную листву, прибитые к стволу планочки, что-то вроде лесенки, по которым кто-то взбирался и, если присмотреться, можно даже различить потёртости, оставшиеся от ступавших здесь ног. Наверное, долго, потому как вдруг осознала, что неподалёку от меня разворачивается конфликт и всё это длится уже некоторое время. Нечасто со мной подобное случается: обычно-то я начинаю слышать, что бы то ни было задолго до того, как остальные обратят на него внимание, а тут вдруг спорщики неожиданно оказались совсем рядом со мной. А еще удивительнее было то, что одной из сторон конфликта была одна из прибывших вместе со мной раниек, Тень Блистающая. Я-то думала , что одна такая, кто первым делом поспешит убраться подальше от отведённого мне помещения, а оказалось, что вовсе и нет.

   Изначально, совершенно не собираясь ни во что вмешиваться, я просто прислушивалась, пытаясь понять, в чём там дело. Из чистого любопытства, которое мне раз меня выручало. Оказывается, девушка зашла слишком далеко от центральных аллей парка, в то место, где он уже почти дикая природа на берегу реки и никак не хотела оттуда уходить. Стражники, несшие прямую ответственность за безопасность обитателей этого дома, активно возражали и, наверняка им казалось, что это у девицы какие-то вздорные капризы и если с нею вести себя по строже, то и вся проблема будет решена. Однако для потомков наяд потребность видеть и ощущать воду - насущная необходимость, и чем сильнее в них было это наследие, тем насущнее. Надо ли говорить, что удовлетворить её в дороге было довольно затруднительно? А по Тени Блистающей прямо воочию было видно, кем были её предки. Дело осложнялась еще и тем, что моя соотечественница владела весьма ограниченным словарным запасом, а стражники ранийским не владели и вовсе.

   Скандал получался не оcобеннo громкий: Тень Блистающая не пробовала кричать, да и стражники на неё особенно не повышали голоса, но какой-то на редкость некрасивый.

   И почему люди не могут угомониться и просто наслаждаться тишиной и покоем природы, ведь только что было тақ хорошо!

   Я не то, чтобы по собственному почину решила вмешаться, но находилась достатoчно близко, чтобы поймать рассерженный взгляд одного из стражей покоя сего дома и после этого не смогла смолчать.

   - Она не просит ни о чём запретном, – сказала я стражнику и тот, явно обрадовавшись, что нашёл с кем объясниться на понятном ему языке, поспешил воспользоваться своей удачей:

   - Туда нельзя! Объясните этой своей … красавице. Там семейная усыпальница рода Лен-Альденов, туда не пускают посторонних!

   - Так ей и не нужна эта ваша усыпальница, – пояснила я, сразу поняв, в чём суть конфликта и что он яйца выеденного не стоит, – но там берег реки близко. Отведите девушку к другому какому месту, где можно смотреть на воду и всё. Или, хотя бы, направление укажите.

   - Река, - стражник посмотрел на меня как на дурочку и перевёл такой же взгляд на Тень Блистающую, которая подобралась к нам ближе и с надеждой взирала на меня. Сверху вниз. Потому кақ пусть она и была среди нас самой юной (и хорошенькой той естественной красотой, которую не могут подделать всяческие ухищрения), всё равно,