Творения. Том II - Ефрем Сирин

Благотворно будет пересказать жизнь Моисея, и полезно подражать его добродетелям. Опасностям и искушениям, какие он опытно изведал, нет и числа. По рождении его бросили родители в реку; царская дочь, взяв его, воспитала вместо сына. Когда же оставил он детские понятия и пришел в совершенный смысл, то не пожелал ни временного покоя, ни суетной славы египтян, ни тленного богатства, вводящего в пагубу, но, отрекшись начисто от всего, отвержеся нарицатися сын дщере фараоновы, и возненавидев царство и пышность, паче (же) изволи страдати с людьми Божиими, нежели имети временную греха сладость (Евр. 11, 24-25). Однако после того, как показал он такую доблесть, встречают его искушения и скорби; и, если кто пожелает в точности рассмотреть постигшие его искушения, то найдет, что более всякого другого понес он скорбей. Ибо, когда пришел в совершенный смысл и приобрел ревность Божию, думая, что поймут его соплеменники, однажды он увидел, что одного из них притесняет египтянин; он убил египтянина и избавил обиженного; но за это сами облагодетельствованные им вознамерились предать его смерти. И снова, когда соплеменники завели между собой ссору, а он желал склонить их к миру, то один из них, исполненный неправды, стал укорять благодетеля, как убийцу, говоря: Еда убиты мя хощеши, имже образом убил еси вчера Египтянина? (Исх. 2, 14). Что прискорбнее и болезненнее этого? Поэтому-то, живя при царском дворе и наслаждаясь таким покоем и такой свободой, стал он беглецом и пресельником[131], не захотев иметь египетского богатства и временной греха сладости, пожелал бедствовать в пустыне, и рассудил, что лучше пасти стада у язычника Иофора; и отрекшись, скажу так, от всего, возненавидев временный покой и возжелав небесных благ, сорокадневный пост, за что сподобился видеть Бога, и усты ко устом глаголал с ним Бог (Чис. 12, 8), и из руки Господней принял он закон, проведя всю жизнь в скорбях. Ибо тяжко было египетское искушение, но еще хуже были для него Израильтяне: то ропща на Бога, им благодетельствовавшего и подававшего манну, вспоминали они паче о чревоугодии египетском; то служили идолам и отступали от Бога. И яде Иаков и насытися, и отвержеся возлюбленный: уты, утолсте, разшире: и остави Бога сотворшаго его, и отступи от Бога Спаса своего (Втор. 32, 15). Видите, братия, что произвели пресыщение и роскошная жизнь, как сделали они Израильтян отступниками от Бога и довели до идолослужения. Все же это приводило Моисея в огорчение и скорбь. Ибо, когда этот пламенный любитель Божий видел, что те, которых любил он более души своей, так нечествуют и предаются неистовству, и после страшных оных чудес, после путешествия по морю, после такого Божия заступления и всех благодеяний обратились к идолослужению, и вследствие покоя и роскошной жизни измышляют себе слиянного[132] бога; тогда блаженный, огорчившись таким беззаконием их и движимый Божеской ревностью, принужден был сокрушить скрижали закона, и тем, которых столь любил, велел вооружиться друг против друга и, совершив другой сорокадневный пост, приял снова закон. Видишь ли пользу нестяжательности и искушений, как претерпевшие оные делаются друзьями Божиими? Что богатее, что славнее этого прекрасного отличия нестяжательности? Фараон был царь, имел золотую колесницу, златокованый престол и венец на челе, но потонул в Чермном море, а нестяжатель Моисей имел у себя один жезл и злачное поле – и стал путеводителем народа, извел ему воду из камня, низвел манну с неба.

Итак, их добродетелям должны соревновать и мы, приявшие на себя ангельский образ и отрекшиеся от мира, чтобы сподобиться и их благодати, и вместе с ними насладиться вечными благами; мы должны соревновать их терпению, их скромности, неозабоченности земным, смиренномудрию, кротости, незлобию, сокрушению, чистоте, нелицемерной любви. Когда Бог прогневался на нечестие иудеев и хотел истребить их, тогда сказал Моисею: остави Мя, да потреблю Я… и сотворю тя в язык велик… и мног (Втор. 9, 14). Но приобретший великую любовь умолял Бога и говорил: И ныне, Господи, аще убо оставиши им грех их, остави: аще же ни, изглади мя из книги Твоея, в нюже вписал еси (Исх. 32, 32). Видите, возлюбленные, величие непревышаемой любви. Ради спасения иудеев и в защиту их Моисей молит его самого изгладить из Божией книги. Такой любви должны подражать желающие спастись и насладиться будущими благами. Кто приобрел такую любовь, тот не подлежит уже страстям злобы и лукавства, но, живя чисто и непреткновенно, получит Небесное Царство.

Подобно Моисею и все пророки наследовали вечную жизнь за многие скорби и искушения. Иисус Навин, учившийся у Моисея и подражавший его добродетелям, сподобился той же благодати, и многими испытан был скорбями и искушениями, ведя войну за войной; но более войн причиняли ему скорбь преступления народные. И все это претерпел он, по упованию вечных благ, по вере в Бога и из любви. Последовавшие за ним судии и пророки упражнялись в тех же подвигах и терпели те же скорби. За это ублажены Богом и наследовали жизнь вечную; не имев никакого приобретения на земле, но всегда они были лишены, скорбяще… в пустынех скитающеся, терпя всякую скорбь и тесноту. О них-то сказал апостол: ихже не бе достоин (весь) мир (Евр. 11, 37-38).

А кто в состоянии описать скорби и искушения Самуила, те народные прекословия, когда, восстав против Самуила, лучше же сказать против Самого Бога, Израильтяне просят царя? Сколько сетования, сколько скорбей праведнику, когда уничижали его? Поэтому Бог говорит: не тебе уничижиша, но Мене (1 Цар. 8, 7). А когда помазанный им царь преступил заповедь Божию и сохранил иноплеменного царя, между тем как Бог повелевал умертвить, – сколько было пророку слез, сколько рыданий!

Что же царь и пророк Давид? Найдешь ли, чтобы имел он хоть какое-то упование на земле? Ибо кто проводил на земле жизнь более болезненную и скорбную? Кто возможет исчислить Давидовы опасности, скорби и сетования? Только хорошо потрудившиеся в изучении Писаний, и с добрым разумением прочитавшие книгу Псалмов, только они знают, что у праведника никогда не было недостатка в причинах к плачу: иногда постелю свою омочал он слезами; иногда же говорил: Быша слезы моя мне хлеб день и нощь (Пс. 41, 4); иногда забывал о