Семь эпох Анатолия Александрова - Александр Анатольевич Цыганов

В общем, на ожидаемые успехи прямо не напасёшься шампанского!

Так оно, в общем, и вышло. С успехами.

Вот только в феврале 1957 года Курчатова настигает новый удар. Теперь перестала повиноваться правая рука.

Врачи вновь загоняют его в постель, вновь режим почти полной изоляции, и даже жена никого к нему не пускает, ссылаясь на настойчивые указания медицины. Так продолжается почти всё лето.

Но у Курчатов есть интеллектуальная отдушина – любимый Джавахарлал Неру. Вот только для общения с ним нужно разработать правую руку, чтобы она могла записывать в его биографию неизвестные тому эпизоды его жизни и деятельности. Чем Игорь Васильевич и занимается с присущим ему упорством в достижении поставленной цели.

Александров же сосредоточен на двух своих важнейших проектах – атомной лодке и атомном ледоколе. Но ещё – реакторы, реакторы для новой энергетики на атомной базе. Но ещё – энергоустановки для самолётов и ракет, что в конечном итоге воплотилось в летающей атомной лаборатории на базе бомбардировщика Ту-95 и в испытаниях электрореактивного импульсно-плазменного двигателя в космосе на аппарате «Зонд-2», а также ионного и плазменного двигателей на спутнике «Метеор». Вдобавок представительство в Минсредмаше, где после скончавшегося от инфаркта А.П. Завенягина и снятых с поста как «людей Маленкова» В.А. Малышева и М.Г. Первухина кресло министра занял Ефим Славский.

А ещё – различные советы и комиссии, а ещё – отбор перспективных студентов, а ещё…

То есть ему, конечно, есть дело и до института, и это дело даже главное, но там как-то и почти само всё идёт. Точнее, институт сам собою разбился на полуавтономные секторы, занимающиеся каждый своим делом. А его временному руководителю остаётся лишь отбирать что-то у одних и отдавать другим, а потом мирить их с собою и между собою.

В общем, этакий координатор на всё и вся. Уже вон и на парткоме, что в феврале был, один признал: Александров работает на полный износ, он чрезмерно перегружен, и я, мол, стесняюсь к нему обращаться, потому что знаю, что к нему все обращаются, со всех сторон. И назвал это явлением ненормальным.

С другой стороны, такая беспокойная работа вызывала у Анатолия Петровича в известной мере чувство удовлетворения. Не то что он такой уж альтруист и филантроп, но ему было приятно от того, что он перегрузил на себя долю забот и ответственности Бороды, дав тому возможность вырваться из отнимающих время тенет административки и заняться научной перспективой.

И ведь действительно: как только Игоря Васильевича перевели на домашний режим, и он вернулся в свой «домик лесника» на территории института, к нему постоянно заходят то одни, то другие научные сотрудники. А сам он, простите, болен, а потому на заседании того-то и того-то присутствовать не может, и директорские хлопоты вредны его здоровью.

И это, по мнению Александрова, был бы идеальный вариант и для Курчатова, и для института – когда бы Игорь был избавлен от бюрократической рутины, а занимался только наукой. Он, конечно, великолепный руководитель, даже гениальный, но он – гениальный руководитель именно науки. Его ум – ум стратега, безошибочно выбирающий направление прорыва.

А директор – это администратор, это, можно сказать, штабной человек, начальник штаба. Стратегу негоже возиться с бумажками, отнимающими у него время и силы на, фигурально говоря, утверждение количества тёплых кальсон для солдат. Дело-то, безусловно, нужное, но – не для полководца. Особенно уровня Курчатова, который в истории кем-то на уровне «атомного Суворова» останется.

Что, например, с того, что руководитель Лаборатории № 2 располагал правами практически наркома, а строительство зданий и жилья для неё вела собственная строительная организация по проектам таких грандов, как А.В. Щусев и И.В. Жолтовский, если Курчатову приходилось самому разбираться со сметами и подписывать строительные документы?

Александров и Курчатов с группой физиков.

Из семейного архива П.А. Александрова

А эта его горькая фраза, которая разошлась по коллективу, высказанная в ответ на просьбу одного сотрудника обратиться «по небольшому научному вопросу»: «Я тебе уже говорил, что наукой не занимаюсь, а проталкиваю ваши заказы в промышленности»… [274, с. 70]

От каких истинно важных дел были оторваны его мозги в то время, когда он занимался этими проталкиваниями? Не оттого ли все эти инсульты ныне, что уж больно противоестественными были тогдашние переключения с одних проблем на другие – с научных на, фигурально говоря, матерные? А ведь он к тому же не «будённовец» Славский, при визитах которого женщинам предлагали заняться чем-нибудь подальше, ибо мнение своё тот обнародовал лишь немногими литературными словами в потоке народного лексикона.

Вообще, в России в науке странное и, в общем, сильно неправильное сложилось положение с руководством, размышлял Анатолий Петрович. Возможно, дорогой старик Иоффе в том невольно виноват, когда организовал и возглавил «первый большевистский». Вошло в государственную практику, что под крупного учёного – или самим крупным учёным – создаётся научный институт, который им же, учёным, и возглавляется.

Но институт – это учреждение. И как любое учреждение, существует в условиях бюрократии. Это не хорошо и не плохо – это данность. Как атмосфера. Учреждение живёт в атмосфере бюрократии и без неё задыхается и погибает. Закон природы.

А научному поиску эта атмосфера, наоборот, противопоказана. Наука сама создаёт атмосферы – находит или формирует их. Потому максимум, что может и должен возглавлять настоящий учёный, – это лабораторию. А дирекция – бюрократическая дирекция – призвана обеспечивать тот самый научный поиск этого учёного и его лаборатории. Вон как у Резерфорда – он что, сам разве заявки на сантехнику подписывал? Зато сколько открытий совершено им и теми, кто в его лаборатории работал!

И сравнить с Курчатовым, который между бомбами и полигонами должен был утверждать планы жилищного строительства вокруг института. Да тот же Иоффе, этот блестящий научный руководитель, – сколько всего ещё сделать мог бы в дополнение к тому, что уже сделал, если бы не был ещё и административным руководителем?

А, так сказать, на другой стороне тоже не на своём месте оказываются такие же безусловно полезные люди. Но – не творцы, не чуточку сумасшедшие гении. Люди, больше склонные к администрированию, к управлению, а не к безоглядному научному поиску. К примеру, такие, как многие в руководстве Спецкомитетом или ПГУ. Тот же Ванников – ведь инженер потрясающий! Но и администратор великий. А Завенягин, Первухин? Да того же Берию взять. Как он