Павел I - Коллектив авторов

Обошедши вокруг дворца, мы входим в него с главного фаса, и Воскресенские ворота вводят нас под перистиль[263], образующий продолговатый четырехугольник. С каждой стороны въезда для карет, разрезающего этот перистиль, простирается колоннада из двадцати четырех дорических колонн, из которых каждая состоит из цельного гранита; цоколи и капители из рускольского мрамора[264]. Посереди колоннады между колоннами стоят копии с ваз Медицейской и Боргезской из белого мрамора, а сбоку, в нишах, две колоссальные статуи Геркулеса с палицею и Александра Великого.

Проехавши перистиль, въезжаешь во внутренний двор дворца, имеющий в поперечнике тридцать три туаза и возвышающийся приблизительно на три аршина над уровнем окружающей почвы. Въезжать на этот двор позволялось лишь членам императорского семейства и посланникам.

Невозможно высчитать, какое множество раз вензель императора повторяется снаружи дворца и внутри его. Во внутреннем дворе он со всех сторон украшает оконные наличники. В восьми нишах помещаются восемь статуй, самые жалкие, когда-либо выходившие из рук ваятеля. Они должны представлять Силу, Обилие, Победу, Славу и т. и., но это уроды, страшилища, а не статуи; они служат новым примером тому разительному сочетанию роскоши с безвкусием, которое господствует в этом дворце.

Четыре большие лестницы и две другие меньших размеров ведут со двора во внутренность дворца и запираются большими стеклянными дверьми. Но не проходя двора, можно было войти из перистиля налево, в овальную залу, в которой тридцать человек солдат и один офицер из лейб-гвардии императора постоянно стояли на карауле. Этот караул постоянно сменялся другим из того же полка, между тем как в других частях дворца стояли караулы из других полков. Помещение этих тридцати караульных было удачно выбрано: зала, которую они занимали, соприкасалась с одной стороны с концом перистиля, а с другой – с большою парадною лестницею, и никто не мог дойти до императора обыкновенным путем, не проходя мимо этого караула.

Гранитные ступеньки парадной лестницы подымаются между двумя балюстрадами из серого сибирского мрамора и пилястрами из полированной бронзы. Стены выложены мраморами разных сортов. Поля, оставшиеся белыми, предполагалось расписать фресками. На площадке стояла знаменитая Клеопатра Капитолийского музея – превосходная копия из белого мрамора. В боковых нишах – статуи Осторожности и Правосудия. На верху лестницы стояли на часах два гренадера.

Я довел читателя до великолепных дверей красного дерева, растворы которых богато украшены щитами, оружием и медузиными головами из бронзы. Правая дверь раскрывается, и мы входим в парадные апартаменты государя.

В овальной передней, в которой с удовольствием встречаем бюст Густава-Адольфа, этого славного короля Швеции, и с сожалением – аллегорический плафон, писанный русским мазилкою по имени Смуглевич, мы переходим в обширную залу, отделанную под желтый с пятнами мрамор. В этой зале висят шесть больших исторических картин, вышиною в восемь аршин и шириною приблизительно в шесть. Это, во-первых, Полтавская победа, писанная Шебуевым, прекрасная картина, исполненная силы и выражения, в которой главные лица – Петр Великий и Шереметев. 2. Покорение Казани царем Иваном Васильевичем – картина, писанная Угрюмовым и хорошо сгруппированная. 3. Венчание на царство Михаила Федоровича Романова, деда Петра Великого, – очень хорошо исполненная картина Угрюмова, заслуживающего место между лучшими историческими живописцами своего времени. 4. Соединение русского и турецкою флота и совместное их плавание по Босфору – событие достопамятное, но картина Пречетникова самая посредственная; разве [что] воздушная перспектива заслуживает некоторой похвалы. 5. Победа князя Дмитрия

Ивановича Донского над донскими татарами на Куликовом поле и 6. Крещение великого князя Владимира: обе картины английского живописца Аткинсона, обладающего блестящею кистью, но часто грешащего в рисунке. (В этой зале впоследствии было выставлено тело императора.)

Перехожу с моим читателем в тронную залу, имеющую около двенадцати туазов длины при пяти ширины. Она была убрана превосходно, и вид ее внушал благоговение и тишину. Не стану говорить ни о великолепном зеленом бархате, затканном золотом, которым обтянуты стены, ни о пышной мебели, ни о колоссальной печи в тринадцать аршин, которая почти вся обложена бронзою; скажу лишь о троне и о том, что его окружает. Он был обит красным бархатом, богато затканным и вышитым золотом. В углублении помещался герб России, окруженный гербами царств Казанского, Астраханского, Сибири и Великоруссии. Насупротив трона в нишах, устроенных над дверьми, стояли античные бюсты Юлия Кесаря, Антонина, Луция Вера и т. д. Выше размещались колоссальные фигуры Правосудия, Мира, Победы, Славы; и вокруг всей залы висели раскрашенные своими геральдическими цветами гербы всех областей, подвластных российскому скипетру (в числе семидесяти шести), – символы различных народов, населяющих эту обширную империю. Нужно сознаться, что эти украшения, придуманные самим монархом, не могли быть лучше подобраны и что в них, что бы ни говорили, выразился тот благородный и рыцарский дух, которым он отличался.

Отмечу еще среди великолепного убранства этой залы зеркало, самое большое во всем дворце. Оно цельное, в нем около шести аршин вышины и больше трех ширины и оно было вылито в Петербурге; далее три превосходных стола, один из verde antico[265], два других из зеленого восточного порфира. В каждом из этих столов было более трех аршин длины и более аршина ширины. Они поддерживались медными или бронзовыми ножками или бронзовыми гениями[266], вышиною в четыре фута. Громадная бронзовая люстра висела с потолка, украшенного двумя весьма посредственными аллегорическими картинами Вальтерияни6. И на той и на другой виднелось знамя Мальтийского ордена.

Из тронной залы проходишь в галерею арабеск между двумя ионическими колоннами из восточного порфира, редкой красоты, привезенными в Петербург из Рима. На карниз поставлены бюст Марка Аврелия и большие вазы из красного сибирского порфира. В пяти нишах стоит столько же статуй, скопированных в Риме с антиков и изображающих Венеру Медицейскую, Антиноя, Германика, Флорентийского Аполлона и Венеру Калипигу. Архитектура этой галереи есть подражание знаменитым лоджиям Рафаеля в Риме, и все части ее наподобие их расписаны разноцветными арабесками работы Пьетро Скотти с фигурами Виги. Однако же работа не была еще окончена.

Из этой лоджии, или галереи, через высокие и широкие двери из зеркальных стекол входишь в галерею Лаокоона, названную таким образом по знаменитой группе этого имени, скопированной в Риме с антика[267], высеченной из одной глыбы мрамора без пятен и жилок и перевезенной до Петербурга без малейшего