Дитя чумного края - Натали Абражевич

— Если ты не хочешь портить ничего — бросай все эти глупости. Еще, быть может, и получится замять.

Орьяну аж перекосило.

— Замолчи. Не начинай. Ну сколько можно, Йер? Ты можешь хоть чуть-чуть понять, что мы друг друга любим?

Жеребец закончил круг и снова оказался рядом с Орьей. Йер заставила его остановиться и смотрела сверху вниз.

— А ты когда поймешь, что за все это надо будет отвечать? Раз хочется тебе за Йергерта — так сделай как положено. Пусть он твоей руки попросит, пусть вас обручат — ты сколько еще будешь жаться по углам как…

Ей хотелось бы сказать “как потаскуха”, но она не стала. Орья, впрочем, догадалась и сама.

— А это не твое собачье дело! — рявкнула она. — Не надоело поучать? Ты мне наставница или же мать? Считаешь, что умнее всех, что все-то знаешь? Южные бы Духи тебя драли!

Она замолчала и переводила Дух. Йер дернула губами, но смолчала, и хотела уже тронуть бок коня, чтоб дальше шел, но Орья ухватила ее за подол затертой стеганки.

— Нет, слушай, раз уж снова это начала! Чего тебе неймется, ты мне можешь объяснить? Так бесит, что меня помолвили, а я отказываю? Завидно? Что никогда тебе не светит даже и того? Или же дело в том, что Йергерт выбрал не тебя?

— Что ты несешь?!

— Или же Содрехт? Так ты за него переживаешь, будто он тебе жених. Так забирай! Иди его утешь и пожалей, глядишь, он даже согласится и тебя “в углу зажать”.

— Что ты вообще несешь?! — брезгливо повторила Йер.

— А что, ты думала, что только тебе можно? Что я стану слушать мерзости и молча их терпеть? Ну вот, я тоже так умею. Теперь знаешь, что я думаю об этом всем и о тебе!

— А выглядит, как будто это то, что Йергерт думает, — презрительно скривилась Йер. — Это его слова, а ты бездумно повторяешь. Он настолько может из тебя веревки вить? И он ли тебя любит, или все же ты его, а он лишь позволяет это, потому что может пользоваться?

Орья вздрогнула и покачнулась с пятки на носок. Особенно угрюмо зыркнула, сверкая взглядом снизу вверх.

— Ты слышала его тогда сама, — намного тише и спокойнее ответила она. — И он рискует может даже больше. — Орья помолчала и вдруг резко подалась вперед. — Он любит меня! Мы поженимся. А ты и дальше ядом истекай — не будет у тебя такого!

Йер смотрела ей в глаза — колючие и злые, с отражением тонкого силуэта в ярком блике.

— Ведь не любишь его даже. Только упиваешься идеей, что влюбился в тебя он.

— И даже это больше, чем все то, о чем тебе только мечтать. И дальше занимайся этой чушью и болтай чего-то там про глупости, а я же выйду замуж за того, кто меня любит, ясно? Именно за Йергерта!

— Да? Правда?

Третий голос встрял в их разговор так неожиданно, что обе вздрогнули и далеко не сразу поняли, кто это говорит.

Совсем недалеко, почти что перед конской мордой, стоял Содрехт — они даже не заметили, как он пришел. И все, что оставалось — лишь смотреть растерянно и потрясенно, судорожно думая, что отвечать.

В горах опять выл ветер, солнце медленно закатывалось — скалы еще золотились, но весь двор укрыла серая тень замка, волокущая с собою холод наползающей зимы. Йер ощутила, как особенно противный порыв ветра толкнул в грудь и до костей пробрал. С ознобом он принес и осознание: настало время отвечать за все.

Пусть не она ложилась с его лучшим другом за его спиной, она не рассказала, что они до этого дошли, и потому теперь поднять взгляд было сложно.

Йер нащупала сухую пленку на губе и содрала, а следом резко соскочила с опостылевшего скакуна.

— Послушай, Содрехт…

— Я хочу послушать не тебя, — отрезал он.

Схватил Орьяну за плечо и поволок куда-то прочь. Она, растерянная и испуганная, не могла поспеть за быстрым шагом, волочилась следом, путалась в подоле, запиналась, но не смела пикнуть. Йер рванулась следом, но опомнилась и встала. На мгновение задумалась, куда они идут, и, матерясь под нос, бегом поволокла коня к леваде — даже не расседлывала, прямо так в ней заперла, и судорожно побежала следом.

Она быстро поняла, что ей в корявый тесный дворик возле бергфрида — там часто ошивался Йергерт. Ровно потому Йерсена избегала там бывать.

Мелькали стены, люди, но она неслась, пока не выскочила на кривой, зажатый крепкими стенами пятачок. Лишь к северу просвет меж ними открывал вид на долину — почти тот же, что т со двора фирмария.

Все трое правда были здесь. Орьяна — бледная и перепуганная, растерявшая уверенную спесь; всегда наглаженная котта сбилась и измялась, а прическа растрепалась и рассыпалась, и волосы густыми прядями расчерчивали жутковато деревянное лицо.

Сам Йергерт еще будто ничего не понял — даже не привстал. Сидел на кривеньком полене с тряпкой, какой вычищал грязь с гарды, только и успел нахмуриться и помрачнеть — и на глазах все больше и полней осознавал. Йерсена заприметила след синяка — едва заметное пятно, сползающее со скулы, теперь уж больше походящее на грязь.

А Содрехт замер напряженный, точно тетива. Он Орью больше не держал — как будто брезговал, и разве только руку не пытался обтирать. Смотрел не на нее — на друга. Бывшего теперь уже конечно.

Йергерт медленно поднялся — и два юноши стояли теперь друг напротив друга. Пламя на плащах плескалось одинаково, и так же одинаково блестели два эфеса — меч никто не поднимал, но напряжение повисло, будто их скрестили уж не раз.

— Она сказала, будто вы поженитесь, — невыносимо сухо выговорил Содрехт и скривил лицо в гадливенькой улыбке. — Я смотрел сквозь пальцы, как он висела у тебя на шее, и как ты не возражал, но есть предел. Теперь же объяснитесь.

Стройные и будто бы спокойные слова нисколько не вязались с тоном, с резкостью движений и с недавней явной злобой. Он был в бешенстве, но не кричал и даже голоса не повышал.

Йер ясно видела, как дернулся у Йергерта кадык, заметно выступающий в раскрытом вороте. Она стояла неподвижно, со ступеней не сходила и лишь притворила дверь, чтобы никто не видел и не слышал: вчетвером еще быть может как-нибудь договорятся, но узнай еще