Дитя чумного края - Натали Абражевич

— И как вы теперь?..

— Никак. Ее заберут с обучения, и, как только убедятся, что она не понесла, мы поженимся.

— Я имела в виду, как вы будете уживаться.

— Никак. — Содрехт замолчал, словно слово это на языке катал. — Просто баба, симпатичная, хотя бы. Я смогу с ней лечь. Ну а кроме как наследников, по счастью, от нее мне ничего не надо. Если ей только на то и достает ума, чтоб ноги раздвигать — ну пусть тем до глубокой старости и занимается. И благодарит семью и Духов, что не в доме терпимости, а всего-то передо мной.

Медленно и шумно Йер втянула носом воздух: хотя до морозов — настоящих — еще далеко, ей показалось, будто ноздри слиплись и упорно не желают сделать вдох.

Она снова глянула на Содрехта — украдкой, чтобы он не видел, чтобы можно было рассмотреть во взгляде и в лице жесткость: горькую, гадливую, какой не было раньше. И какая уже не уйдет, намертво отпечатавшись в чертах и в мимике.

Этой осенью они все стали взрослее.

А еще этой осенью Духи не были милостивы — не к ним четверым. Может, мало молили, а может…

Йер невольно оглянулась назад, на пещеру святилища. Присмотрелась к ее черноте и спросила себя: не пришло ли время жертв? Не отняли ли Духи то, что мешало их воле служить? Они забирали и большее — также безжалостно, требовательно, они не жалели никого — так с чего бы пожалели их?

— Йер, как думаешь… — он запнулся и замолчал.

— М? — она оглянулась, подняла внимательный взгляд: Содрехт смотрел со стены.

По дороге с нижнего двора поднимался орденский брат — медленно и одиноко; туман трогал черный плащ. Было в этой фигуре что-то, что кричало о тоске и о гнетущих думах, о тягучем унынии, затопившем их всех. Это был брат Бурхард — тот, чьей милостью Йергерт отделался без суда, тот, кто выхлопотал ему вместо наказания путь на войну — с глаз долой воспитанника услал, чтобы про него не вспоминали. Тот, кто теперь спрашивал себя: “А не сделал ли я этим всем хуже?”

— Как думаешь, — повторил Содрехт, — он вернется? Выживет?

Йер не знала, что сказать — даже что подумать.

Ей бы стоило плясать от радости: наконец-то Йергерта нет, наконец ее никто не тронет. Наконец ей не оглядываться в коридорах и не думать о том, чтобы в дни полнолуний его ненароком не застать. Ей бы полной грудью теперь дышать…

Но она смотрела на дорогу, что петляла сквозь предместья, и лишь только одно могла в себе отыскать: одиночество. Людей, каким было до нее дело, в замке стало на одного меньше. Опять.

Потому она не знала, хочет она, чтобы он там выжил или же наоборот.

Пока она мешкала, они вместе с Содрехтом вдвоем смотрели на угрюмую фигуру орденского брата. Бурхард уж почти под самые ворота поднялся, когда на верхнем форбурге вдруг зазвучал тяжелый быстрый топот. Йер лениво оглянулась: из фирмария полусестра. Она вихрем растрясла ледок, под сень ворот влетела. Выскочила с другой стороны лишь мигом позже и почти уткнулась в рыцаря.

— Лилья, ты что?

— Брат Бурхард?.. Где мальчишка?.. Гертвигов?.. — она это меж вдохами едва произнесла. — Мне нужно его отыскать. Быстрее! Пока не уехал!

— Только что уехал. Так в чем дело?

— Вельга!..

— Что с ней?

— Только что повесилась…

Часть V. Глава 1

Часть V

Туманы края лип

Восемнадцатый год с начала войны на Ильбойском полуострове

Глава 1

Лес высился вдоль тракта мрачный и густой, шуршал ветвями и скрипел стволами. То и дело наползал туман, густой, как на мозаике по пути в купальни, и, казалось, в любой миг мелькнет неясный силуэт идущего сквозь эту дымку Духа.

Пусть обоз шумел обычной и размеренной возней: тут болтовня, там вол хвостом бьет по оглобле, здесь скрипит натужно колесо — и пусть за долгую дорогу можно было бы привыкнуть, Йер все не могла смириться с жуткой тишиной, царящей за пределами дороги. Не свистел колючий горный ветер, не летел бой мельничных колес, не гомонил огромный город за стенами — только жуткий лес, уж сбросивший листву под гнетом поздней осени, стоял безмолвным и пугающим — казалось, что не просто так. В нем то дело чудились еретики.

Обоз теперь шел по проклятым землям Полуострова — тут почти все враги. Селяне в редких деревнях, кто не сбежал, старались меньше попадаться на глаза, усердно лебезили и смотрели волком. Страх сжирал их.

Йер, почти всю жизнь прожившей в каменных стенах Лиесса и лишь изредка ступавшей за пределы замка — что уж говорить про город — было жутко непривычно, и она оглядывалась на малейший шум, невольно вздрагивала, озиралась, отвратительно спала. И ехала всегда в кольчуге, слишком нервничая, чтобы ее снять, как бы ни уставала.

Не в силах успокоить был и черный плащ с зеленым пламенем, что наконец-то лег на плечи.

Ей не довелось еще почувствовать ни гордости, ни удовлетворения — чуть только завершились Таинства, как ее сразу же отправили на запад вместе с еще горсткой человек — мальчишки в основном, на чьих нелепо детских лицах не росли еще и жиденькие усики, да пара магов ее лет — как раз недавно доучились, как сама Йерсена.

Пламя под ключицей до сих пор горело болью.

Это был большой обоз — не только лишь из самого Лиесса. В него собирались люди и добро стекающиеся в столицу со всего большого комтурства — все фогтства, пфлегерства и шультхайсы прислали, что смогли. Возки тянулись длинной чередой, теряющейся за изгибами петляющей дороги. Человек набилась уйма: орденские сестры, едва заслужившие свой плащ, и просто чародейки из незнатных, пригнанные по нужде; юнцы из братьев и из полубратьев; собранное по предместьям ополчение, купчишки, кузнецы и шлюхи — словом все, кто только мог найти себе занятие среди хоругви, образованной Лиесским комтурством.

Йер в этом пестром обществе была едва ли не сильнее одинока, чем в невыносимо пустом замке, в каком не осталось никого, хоть сколько-то ей близкого. Прошел примерно год с тех пор, как на войну ушел и Содрехт — год этот стал ей напоминанием, что Духи не потерпят отвлечений от любого, кто поклялся им служить. Порою она думала: сложилось бы все так же, не забудь она