Интересы короны - Юлия Арниева

— Леди Сандерс, — ровно произнесла она.

— Простите, — я отступила на шаг. — Я не знала, что эта комната занята.

Ярмут обернулся следом, его лицо оставалось совершенно бесстрастным — чистый холст, на котором невозможно было прочесть ни единой эмоции.

— Не стоит извинений, — отозвался он с легким поклоном. — Мы как раз завершили наше обсуждение.

Графиня промолчала. Она просто смотрела на меня, и в этом неподвижном взгляде угадывалось нечто большее, чем простое недовольство свидетельницей — это была холодная фиксация опасного игрока.

Я кивнула и поспешила вернуться в общий холл, откуда доносился беззаботный смех. Сквозь общий гомон прозвучал уверенный голос Даумана, ответом которому стал звонкий смех мисс Прескотт. Молодежь собиралась на воздух.

У окна галереи я помедлила. За стеклом парадный двор уже оживал: конюхи выводили оседланных лошадей, один из братьев Честер громко переругивался с грумом из-за длины стремян, а леди Джерси в темно-зеленом суконном рединготе стояла на крыльце, отдавая распоряжения с уверенностью бывалого кавалерийского полковника.

Оставаться в душных комнатах не хотелось. Спустя четверть часа, сменив платье на плотную амазонку и застегнув на все пуговицы высокий ворот, я спустилась на задний двор. Дик уже ждал у коновязи, удерживая под уздцы кобылу вороной масти.

— Миледи, — Дик шагнул навстречу, придерживая повод. — Местный грум уверяет, что каурая нервничает. Я взял для вас эту, покладистая девочка.

Он похлопал по крупу крепкую, с умной мордой лошадь. Та покосилась на меня рассудительным карим глазом, переступила с ноги на ногу и замерла, словно приглашая поскорее занять седло.

Я подошла к невысокой каменной ограде. Как и во время утреннего выезда, Дик подвел вороную вплотную к мшистым камням, позволяя использовать уступ вместо подставки. Подхватив поводья и перебросив тяжелое суконное полотнище, одним плавным движением опустилась в мужское седло.

Дауман, уже сидевший на своем гнедом, смотрел на меня с азартом, который и не собирался скрывать под светской маской.

— Леди Сандерс! — с улыбкой выкрикнул он и салютовал концом хлыста. — Я уже начал опасаться, что после утренней прогулки кое-кто из джентльменов всё же уговорит вас остаться у камина. Счастье, что чужие предостережения не имеют над вами власти. Согласитесь, этот воздух куда больше располагает к жизни.

— Осторожность, сэр Эдвард, порой бывает весьма своевременной, — хладнокровно отозвалась я, перехватывая поводья. — Но погода действительно прекрасная, тут я с вами соглашусь.

Солнце к этому часу выбралось из-за облаков. Туман ушёл без следа, и Норфолк открылся во весь размах — плоский, тёмный, с бесконечным небом над головой и запахом мокрой земли и дыма от далёких деревенских труб.

Выехали нестройной компанией. Братья Честер немедленно ушли вперёд, они знали здешние дороги наизусть и не нуждались в сопровождении. Мисс Прескотт попыталась было послать кобылу следом, но её лошадь решила иначе, и она, смеясь, осталась рядом с нами. Постепенно, без особого умысла, компания рассыпалась: Эстер с кем-то из дам повернула к южной аллее, и нас осталось четверо — мисс Прескотт, леди Джерси, Дауман и я. Дик, как всегда, держался позади на неизменной дистанции, привычный уже, как тень.

Лошади шли размеренным шагом, копыта глухо шлепали по влажной глине, а вороная изредка фыркала, привыкая к чужой руке. Леди Джерси еще от самых ворот принялась что-то увлеченно рассказывать Дауману про чью-то племянницу из Йоркшира. История, судя по всему, тянулась давно и теперь приближалась к развязке: Дауман поглядывал на нее с нарастающим весельем, то и дело поправляя шляпу.

Когда дорога свернула вправо и нырнула в прохладную тень старых вязов, голоса спутников окончательно превратились для меня в ровный дорожный шум. У выезда из аллеи, где угодья снова открывались во весь размах, я натянула поводья, переводя вороную на самый тихий шаг. Дауман и леди Джерси, увлеченные беседой, ушли на несколько корпусов вперед. Мисс Прескотт охотно придержала свою лошадь и осталась рядом со мной, а у невысокой каменной ограды мы остановились.

Слева, за невысокой каменной оградой, начинались другие угодья. Поля уходили широкими полосами к дальнему перелеску. Жнивьё, набухшие от осенних дождей, редкие вязы вдоль канавы. Изгороди кое-где просели, канавы поросли камышом по краям — видно было, что за угодьями давно не следят так, как следили прежде.

— Чьи это земли? — спросила я у мисс Прескотт.

Та оглядела угодья с равнодушием светской девицы, способной заметить пейзаж только ради имени его владельца.

— Хавершема, — сказала она. — От того перелеска и до самого горизонта.

— А река? — я кивнула в сторону камышей. — Куда ведет этот канал?

— К Линну, конечно, — мисс Прескотт удивленно приподняла брови, словно пораженная моей неосведомленностью в норфолкской географии. — Тут до города миль двадцать по прямой, все здешние протоки и старые каналы в конце концов впадают в Большой Уз, прямо у порта.

Я снова посмотрела на поля и принялась прикидывать в уме. Двадцать миль. Линн стоит на реке, оттуда до Лондона морем три дня при попутном ветре. Если углубить русло у поворота, где намыло ил, плоскодонная баржа пройдёт от самого будущего производства до портовых причалов без малейших затруднений. Поставить котлы, нанять людей из деревни — здесь они есть, это чувствовалось по запустелости, которая бывает, когда работа ушла, а люди остались.

— Поедемте назад? — окликнул Дауман, повернув в нашу сторону.

— Да, — согласилась я и тронула поводья.

Возвращались неспешно. Солнце уже цеплялось за горизонт, заливая поля густым золотом, которое в Англии держится от силы четверть часа и бывает только в безветренные вечера. Дауман увлеченно рассказывал про бенгальские базары, леди Джерси то и дело обрывала его едкими репликами.

Холтон-парк показался из-за вязов раньше, чем я ожидала. Окна уже горели, а из кухонного крыла тянуло жареным мясом и горьковатым дымом. На конюшенном дворе я отдала лошадь груму и поспешила в дом.

До ужина оставалось всего пара часов — достаточный срок, чтобы успеть всё необходимое и при этом не обнаружить лишней спешки. У себя в комнате я сбросила амазонку. Горничная уже принесла кувшин кипятка; смочив салфетку теплой водой с каплей настоя розы, я обтерла тело, сбивая въедливый запах лошадиного пота и мокрой кожи. Надела на этот раз платье из тёмно-синего шёлка и, едва горничная заколола последние