Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

К нам прибывает в роту 200 человек пополнения. За ними вчера уехал командир роты и несколько младших командиров.

Вечером я вздумал сделать зажигалку из гильз от немецких ракет. Провозился с ней до часу ночи. Сегодня закончил. Зажигалка получилась хорошая.

Вчера получил второе письмо от Дюжевой. Поздравляет меня с днем рождения, собирается отметить этот день, просит, чтобы я написал ей письмо, говорит, что никогда не забудет меня. «Может быть, тебе неприятно получать мои письма, так ты напиши мне об этом, – пишет она. – Я желаю тебе всего наилучшего в твоей жизни и в твоих боевых делах. Вспоминай меня хоть изредка. Я помню всегда, и мне кажется, что никогда не забуду. Пиши хоть изредка».

Вечером вчера впервые в жизни пил одеколон. Угостил Пастухов, дал гр. 50. Пить противно, и потом от тебя все время пахнет одеколоном.

Два дня у нас работает какая-то фронтовая комиссия по обследованию питания личного состава. Благодаря этому мы третий день питаемся как никогда. Вчера впервые ели рисовую кашу на настоящем сливочном масле, замечательные щи, прекрасное фасолевое пюре с мясом, вечером и сегодня утром пшенную кашу с маслом. Все это приготовлено вкусно, порции вдвое больше, чем обычно. При таком питании можно жить неплохо. Но… это только пока работает комиссия. Говорят, что тут всегда так бывает. А затем вновь несъедобная капуста без жиров, микроскопические порции. Взять бы этой комиссии и посидеть здесь хотя бы месяц, чтобы мы могли хоть немного почувствовать в себе силу.

В роте нас осталось всего 14 человек с комвзводов, старшиной, писарем. Рядовых бойцов только двое – я и Крюков. Сегодня уборку делали все коллективно. Вечером идем в наряд, а я не выспался. Как бы ухитриться заснуть часа два?

10:30 вечера. Передали извещения. Бои идут на окраинах Николаева.

В роте никого нет. Я дневалю, работает радио, тикают часы. Оставшиеся люди ушли в кино смотреть фильм «Яков Свердлов»241. Я один на всю казарму. Час назад приходил боец, который здесь в командировке с тремя товарищами. Ему удалось на час вырваться домой, он принес много махорки, сумку продуктов и, наверное, выпить. Ждал товарищей из кино, а сам ушел туда. Собирается угостить своих друзей. Мне дал грамм 50 настоящей махорки, и я курил ее с наслаждением.

После ухода его пришел дежурный по части старший лейтенант Шишкин, сказал, что скоро будет генерал-лейтенант связи. Я занялся наведением чистоты и кругом навел порядок.

Сейчас решил написать письма Тамаре и Лидии Григорьевне – выругать их за молчание.

24 марта 1944 г.

Сменился с дневальства, пообедал и лег спать, но меня сразу же подняли и вновь поставили на пост, т. к. в роту прибыло 200 человек людей, и все ушли устраивать их в казарме. Заступил на пост без сна.

Часов в 12 дня внезапно пришел комполка и застал меня курящим. Мне было сделано замечание и отдано распоряжение наложить на меня взыскание. Черт возьми, как он внезапно вошел! Все остальное у меня было в порядке, т. к. я кругом подмел, вытер пыль, убрал уборную.

Прислал Юра письмо от 18 марта, в котором пишет:

В январе я с Т. М. выехал из Ейска. На другой день мы были в Ростове. Там я прожил у сестры Т. М. 4 дня, а она жила у своего капитана. На 5‑й день она уехала в Ейск, а я с капитаном в Москву.

За Воронежем капитан сошел, я уже сам без билета продолжил свое путешествие. Приехав в Москву, я решил разыскать бабушку. Адрес у меня был, но, несмотря на это, я долго не мог найти дом, где живет бабушка. Никто не знал, где Тружеников переулок. Случайно в метро я от одной женщины узнал, как найти переулок, и, поехав туда, быстро разыскал его.

Когда я вошел к бабушке, она меня не узнала. Я сказал, кто я, и она расплакалась от радости. Тетя Наташа выхлопотала мне пропуск и купила билет. Я сел на поезд и наутро был в Товарково.

Мама и Милочка встретили меня хорошо. Через день я поступил в школу. Товарищей у меня нет, и я часто скучаю. Книги читаю, но мало, т. к. их трудно достать.

Папа! Я хорошо понимаю твое плачевное положение. Но я никогда тебя не забуду, и буду помнить о тебе вечно. Я веду переписку с Вовой Рудневым. Он пишет, что доделал передвижное кино, еще начатое мной.

Военные события этих дней: усиленное продвижение наших войск на юге Украины. Бои на окраинах Вознесенска, Николаева, в Бессарабии. Войска 1‑го Украинского фронта начали новое наступление на Тарнопольском направлении. За 3 дня продвинулись вперед на 46–60 км, заняли ряд райцентров и свыше 200 населенных пунктов.

Германия 19 марта оккупировала Венгрию, а вчера Румынию и Болгарию. Между венграми, румынами и немцами начались вооруженные столкновения.

19 марта Финляндия отказалась принять наши условия перемирия.

Гитлер к чему-то готовится. Назревают новые военные и политические события.

25 марта 1944 г.

Весь день чувствую себя больным. Вероятно, грипп: болит голова, ломит, знобит, апатия. Может быть, поэтому паршивое самочувствие.

В роту прибыло 200 человек 1926 года рождения, народ – оторви да брось. Семь человек сбежало в самовольную отлучку, 4 человека сидят под арестом. Это только за одни сутки. Дисциплины никакой. Приказаний не выполняют. Один сегодня на командира роты сказал, что «он х…..с». Среди них много воришек, но есть и 40 комсомольцев. Вчера я стоял на посту, сегодня был на обследовании по заданию парторга полка, а затем на партактиве полка. В роте среди нового состава я еще не был. Это нехорошо, и я чувствую себя неспокойно.

Парторганизация осталась маленькая, членов бюро откомандировали в другие части, как работать, что делать – я теряюсь. А работы так много. До 1 числа надо провести 2 внеочередных партсобрания, комсомольское собрание, занятия, выпуск боевых листков, выбор суда, редакторов, агитаторов.

Сегодня наши войска взяли Проскуров, вчера Чертков, Гусятин, Залещики, позавчера Вознесенск, Меджибож – началось массовое изгнание немцев с Украины и Бессарабии.

Гитлер оккупировал Венгрию, Румынию, Болгарию, такие же меры проводит и в отношении Чехословакии и Финляндии.

Писем ни от Тамары, ни от Лиды нет, и я уже не знаю, что и думать.

Вчера написал Дюжевой, чтобы она перестала мне писать письма, наполненные притворством и ложью.

26 марта 1944 г.

Вчера я выступил на партактиве, сегодня на семинаре парторгов