Под прусским орлом над Берлинским пеплом - ATSH

Начинается все с клети. Эта шаткая, скрипучая коробка – наш единственный путь на 180 метров вниз, в царство вечной тьмы. С каждым метром погружения сердце сжимается все сильнее. Слышишь, как лязгает металл, как гудят тросы, и будучи атеистом молишься всем святым, чтобы эта адская машина не сорвалась в бездну. Свет наверху становится тусклой точкой, а потом и вовсе исчезает. Вокруг – лишь непроглядный мрак, и только слабый свет ацетиленовых ламп на наших касках прорезает эту угольную черноту.

Внизу нас встречает совсем другой мир. Воздух здесь тяжелый, плотный, пропитанный едкой соляной пылью. Дышать трудно, соль щиплет глаза, оседает на губах, забивается в ноздри. Но к этому привыкаешь, как привыкаешь ко всему в этом мире.

А дальше – работа. Каждый день, каждый час – одно и то же. Мы вгрызаемся в соляную толщу, словно кроты, отвоевывая у земли ее белое золото. Сначала бурильщики – силачи, каких поискать – делают шпуры. Их ручные буры – настоящие орудия пыток, заставляющие вибрировать все тело. Потом – взрывники, не знающие страха, они играют с динамитом, как дети с игрушками. Оглушительный грохот, дрожь земли, и вот уже огромные глыбы соли отваливаются от стены.

А наша задача – дробить эти глыбы, грузить их на вагонетки и тащить к клети. Кирка, лопата, отбойный молоток – вот и все наши инструменты. Спина ноет, руки отваливаются, пот заливает глаза, смешиваясь с соляной пылью. Но останавливаться нельзя. Каждый кусок соли – это шаг к успешному досрочному.

Иногда, когда особенно тяжело, я смотрю на стены камер. Они огромны, высотой с церковь, и все из соли. Колонны, поддерживающие своды, похожи на гигантские сталактиты. В свете наших ламп она переливается, искрится, словно усыпана алмазами. Здесь, под землей, есть своя, суровая красота. Иногда встречаются кристаллы, чистые, прозрачные, размером с мою голову. За такие находки платят премию, но найти их – большая удача.

В этом месте забываешь, что такое мучиться без сна. Только голова коснётся убогой подушки, как мгновенно проваливаешься в тяжёлое забытье. Ночь сжимается в точку, пролетает, как одно короткое мгновение. Снов не видишь, никаких ярких образов — просто провал в беспамятство. Закрыл глаза, отключился, открыл — и снова каторжный труд.

Жена Кристофа прислала ему передачку – увесистый сверток, полный всякой всячины, запретной в этом сером мире за колючей проволокой. И Кристоф, с присущей ему щедростью, не стал запирать добро под замок. Он делился со мной, словно мы были братьями, а не просто сокамерниками. Больше того, он учил меня неписаным тюремным законам, посвящал в тонкости местного быта. Показывал, как правильно «пополнять общак».

Он отсыпал мне горсть табака, драгоценного, как золото, и подвел к нужному человеку, коренастому мужчине с пронзительным взглядом, который ведал общими запасами. Тот, принимая мой скромный взнос, хмыкнул. Не со злобой, скорее с легкой иронией. — Политическим тут нечего долго задерживаться, — обронил он вскользь, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся. — Соцдемы — первые по побегам.

Эта фраза, брошенная так небрежно, словно семечко, упала на благодатную почву моих мыслей. До этого момента побег казался мне чем-то нереальным, фантастическим, вроде полета на луну. Но теперь, после слов авторитета, эта мысль поселилась в моей голове, как назойливый комар. Она зудела, кусала, не давала покоя. Я стал невольно осматриваться по сторонам, присматриваться к охране, к стенам, к решеткам. Стал замечать детали, которые раньше ускользали от моего внимания. И чем больше я думал о побеге, тем реальнее он казался.

Побег — это не детская игра, не пьяная выходка. Это серьезное, тщательно спланированное мероприятие, требующее тщательнейшего расчета, железных нервов и особой подготовки. А в условиях шахты, под неусыпным надзором охраны, осуществить это практически невозможно. Стены давят, решетки смотрят тысячами глаз, каждый шаг отслеживается, каждое слово подслушивается.

Первым шагом к свободе должен стать перевод на более легкую работу. Нужно добиться расположения администрации, чтобы меня перевели в учителя. Но как это сделать? Как завоевать доверие тех, кто приставлен меня стеречь? Задача не из легких. Нужно тщательно все обдумать. Одна ошибка – и все пойдет прахом.

И главное – мне нужен сообщник. Надежный, преданный, готовый рискнуть всем ради свободы. Я, конечно, стараюсь держаться ближе к Кристофу. Он умный, наблюдательный, хладнокровный. Но для такого рискованного предприятия необходимо абсолютное, беспрекословное доверие. А чтобы доверять, я