Том 1. Сказки, легенды, притчи. Демиан. Сиддхартха. Путь внутрь - Герман Гессе

— Этот сон касается тебя?

— Меня? Конечно. Люди не видят во сне того, что их не касается. Но ко мне относится здесь не все, ты прав. Я очень точно различаю сны — те, которые порождены движениями моей души, и те, которые говорят о судьбе человечества. Такие сны у меня бывали редко, и ни разу не случалось, чтобы я увидел во сне пророчество, которое сбылось. Истолкования их очень неопределенны. Но я знаю одно: тут было что-то, что касалось не только меня. Сон был как-то связан с другими, более ранними, он как бы их продолжал. Те сны, Синклер, в которых мне являются предчувствия. Я тебе о них рассказывал. То, что наш мир прогнил до основания, мы и так знаем. Это еще не причина для того, чтобы предсказывать его крушение или что-нибудь в этом роде. Но вот уже много лет у меня бывают такие сны, из которых я заключаю, или просто чувствую, — как тебе больше понравится, — что гибель старого мира неуклонно надвигается. Сначала это были слабые отдаленные ощущения, но постепенно они становились все сильнее и ярче. Пока все это еще довольно неопределенно: грядет нечто большое и страшное, и меня оно также касается. Синклер, нам предстоит пережить то, о чем мы иногда говорили! Предстоит обновление мира. В воздухе запах смерти. Новое не приходит без смерти. Это страшнее, чем я думал.

Я с ужасом смотрел на него.

— Не можешь ли ты рассказать мне, чем окончился сон? — спросил я робко.

Он покачал головой:

— Нет!

Открылась дверь, вошла фрау Ева.

— Ах, вот вы где! Дети, у вас как будто печальный вид.

Она выглядела отдохнувшей и свежей. Демиан улыбнулся ей. Она подошла к нам, как к двум напуганным малышам.

— Нет, мы не расстроены, мама. Мы просто пытались разгадать этот новый знак. Но, в общем, это неважно. То, что должно наступить, вдруг окажется здесь, и тогда мы узнаем все, что надлежит нам знать.

У меня было тяжело на душе, и, когда я, попрощавшись, шел через холл, запах гиацинтов показался мне слабым и затхлым, как будто бы с могилы.

Глава восьмая

Начало Конца

Я добился того, чтобы и на летний семестр мне разрешили остаться в X. Теперь мы почти все время проводили не в доме, а в саду у реки. Японец, который, между прочим, действительно проиграл поединок по боксу, уехал из города, не было уже и толстовца. Демиан завел себе лошадь и каждый день ездил верхом. Я часто оставался вдвоем с его матерью. Иногда меня удивляло, как мирно идет моя жизнь. Я привык жить в одиночестве, быть многого лишенным в мучительной борьбе со своими страданиями, и эти месяцы в X. представлялись мне каким-то сказочным островом, на котором мне было позволено существовать беззаботно одними только приятными мыслями и делами. Я чувствовал, что это предвещает некую новую, более высокую общность, и о ней мы думали. Но постепенно посреди этого счастья мною овладевала глубокая печаль, потому что я знал — это не может продолжаться долго. Мне было не дано дышать радостью в полную силу, я был рожден на муки и страдания. Я знал, что однажды мне придется проснуться и вместо этих прекрасных, любимых образов я вновь увижу себя одиноким, совершенно одиноким в холодном мире посторонних, где меня ждет только равнодушие людей или борьба без всякого покоя и сострадания. В такие минуты я с удвоенной нежностью стремился оказаться как можно ближе к фрау Еве, счастливый тем, что моя судьба все еще сохраняет этот прекрасный тихий облик.

Летние месяцы прошли легко и быстро, семестр уже подходил к концу. Разлука приближалась, я не должен был об этом думать, да и не делал этого, а просто проводил прекрасные дни в блаженстве, как бабочка на медвяном цветке. Это было мое счастливое время, первое исполнение моей судьбы, в первый раз меня приняли в союз — а что будет дальше? Опять борьба, тоска и одиночество.

В один из этих дней предчувствие грядущего с такой силой охватило меня, что любовь к фрау Еве вспыхнула вдруг и пронзила меня жгучей болью. Господи! Ведь скоро я уже не буду видеть ее, слышать звук ее энергичных шагов в доме, находить цветы у себя на столе. А чего я достиг? Я мечтал и наслаждался ее присутствием, вместо того чтобы бороться за нее, завоевывать ее, навсегда заключить ее в свои объятия. Я вспомнил все, что она рассказывала мне о настоящей любви, множество тонких предостерегающих словечек, множество маленьких приманок, обещаний, может быть. И что я сделал со всем этим? Ничего!

Я встал посреди комнаты, отогнал от себя все остальные мысли и стал думать о фрау Еве. Я попытался сосредоточить все силы души, чтобы заставить ее почувствовать мою любовь и привлечь ее к себе. Она должна была прийти и устремиться в мои объятия, чтобы я смог погрузиться ненасытным поцелуем в ее любящие губы.

Я стоял в таком напряжении, что в конце концов похолодел с головы до ног и ощутил исходящую от меня энергию. На несколько мгновений во мне сконцентрировалось нечто светлое и прохладное, на секунду мне представилось, будто в сердце рождается кристалл. Я знал, что это и есть мое «Я». Я почувствовал холод в груди.

Придя в себя после этого страшного напряжения, я понял — что-то должно случиться. Я был крайне измучен, но готов к тому, что вот-вот в комнату войдет Ева, исполненная ожидания и страсти. На улице раздался цокот копыт, он прозвучал резко и жестко, приблизился и смолк. Я подбежал к окну. С лошади сошел Демиан. Я бросился вниз.

— Что случилось, Демиан? Надеюсь, твоя мать здорова?

Он не слушал меня. Он был бледен, капли пота струились со лба по щекам. Он привязал к ограде поводья разгоряченной лошади, взял меня под руку, и мы пошли вдоль улицы.

— Ты уже знаешь?

Я ничего не знал.

Демиан повернулся ко мне и пожал мне руку, взгляд его был странно потемневшим, полным сострадания.

— Да, друг мой. Началось! Ты ведь знал о напряженных отношениях с Россией…

— Что, война? Я не верил, что это может случиться!

Он говорил тихо, хотя вокруг не было ни души.