Михаил Суслов. У руля идеологии - Вячеслав Вячеславович Огрызко

не ожидалась, но корректировка политического курса готовилась. А именно намечавшийся переход от «оттепели» к «заморозкам». Что означали ответы Суслова? Он чётко давал понять, что все импульсивные, мягко говоря, выходки Хрущёва на последних встречах с творческой интеллигенцией не следовало воспринимать как пересмотр ранее взятого курса и что в плане идеологии существенных подвижек ждать не стоит. Это, кстати, и продемонстрировал открывшийся через пять дней после встречи Суслова с Вильсоном пленум ЦК. Доклад по идеологии Ильичёва никаким потрясением не стал. И до оргвыводов в отношении кого-либо дело тоже не дошло.

Куда большее значение имела вторая часть Июньского пленума, касавшаяся серьёзного ухудшения наших отношений с Китаем. Шутка ли сказать: сразу три секретаря ЦК – Суслов, Пономарёв и Андропов – сделали по китайской проблематике весьма обстоятельные доклады. Правда, далеко не все оказались довольны тем, что Хрущёв вновь выделил Суслова. «Отношения у нас с Китаем, – рассказывал участник того пленума Пётр Шелест, – складываются сложные, острые, это не может не вызывать тревоги. Напрасно Суслов и Пономарёв так легко подходят к этому вопросу. Мы по взаимоотношениям с Китаем будет при такой постановке вопроса иметь много сложностей и неприятностей. А ведь их выступления «задают» тон отношениям с Китаем. Напрасно им – Суслову и Пономарёву – Хрущёв доверяется, особенно в вопросах взаимоотношений с Китаем. Это «актёры» большой политической сцены; когда-нибудь всё это откроется»[264].

К слову, Ильичёв на этом пленуме очень надеялся наконец-то войти в состав Президиума ЦК, но вновь пролетел. Ничего в этом плане для него не изменилось и в феврале 1964 года, на следующем пленуме ЦК. Впрочем, к Февральскому 1964 года пленуму мы еще вернемся.

Изменилось ли что-нибудь для Суслова? Внешне вроде бы ничего. Но возникли новые угрозы. В главную угрозу для Суслова очень скоро превратился непосредственно Хрущёв. Накануне своего 70‐летия вождь всё чаще стал впадать буквально в истерики. Он очень быстро заводился по любому поводу, и сложно было просчитать, кто станет жертвой его резко изменившегося настроения. А кому приятно зависеть от капризов, тем более первого лица?

Хрущёв, похоже, и сам понимал, что его время неумолимо уходит. Но кто его заменит, станет преемником? Одно время он присматривался к Фролу Козлову. У того имелось много плюсов. Во-первых, он прошёл все ступени партийной карьеры и приобрёл бесценный опыт руководства Ленинградской парторганизацией, одной из самых крупных в стране. Во-вторых, этот человек, вышедший из инженерной среды, хорошо знал производство и разбирался в экономике. Правда, он часто и много пил. С другой стороны, трезвенников всегда в высшем руководстве страны не хватало.

Михаил Суслов с Леонидом Брежневым после получения Звезды Героя Социалистического Труда в Кремле. 23 ноября 1962 г. [РГАНИ]

Возможное выдвижение Козлова устраивало далеко не всех. Хрущёву всё чаще стали нашёптывать на Козлова. И вождь сорвался. С Козловым случился инсульт. До сих пор в точности неизвестно, что произошло: действительно ли в приступе ярости Хрущёв бросил в Козлова тяжёлое папье, которое попало в висок и привело к инсульту, или Козлова сильно прихватило после обвинений в коррупции (хотя никто так и не доказал реальности инкриминировавшихся Козлову взяток).

После некоторых раздумий Хрущёв остановился на фигуре Александра Шелепина, вокруг которого уже тогда группировалось немало бывших комсомольских руководителей. Но вождь решил для начала обкатать его в регионе и предложил ему на пару лет поехать в Ленинград, поруководить вместо переведённого в Москву Спиридонова тамошним обкомом партии. Однако Шелепин покидать Москву наотрез отказался. Ему и в столице было неплохо. И тогда Хрущёв сделал ход конём. С одной стороны, он летом 1963 года предложил вернуть председателю Президиума Верховного Совета СССР Леониду Брежневу ещё и статус секретаря ЦК КПСС. А с другой – пригласил в Москву из Киева Николая Подгорного. И Старая площадь получила, по сути, сразу двух вторых секретарей ЦК. Хрущёв сознательно хотел столкнуть Брежнева и Подгорного, чтобы за пару лет выявить сильнейшего и окончательно определиться с преемником.

Поначалу пасьянс складывался в пользу Брежнева. Встречаясь 31 октября 1963 года с французским социалистом Ги Молле, Хрущёв, как рассказывал присутствовавший на беседе журналист Татю, указывал на Брежнева и Косыгина как на своих возможных преемников. А что в этих раскладах светило Суслову? Это выяснится очень скоро.

Глава 14

До и после заговора против Хрущёва

Когда над Сусловым нависла новая угроза отставки? Судя по всему, весной 1964 года.

Хотя поначалу всё вроде бы складывалось не так уж плохо. Хрущёв надумал в феврале 1964 года провести очередной пленум ЦК. В его повестку он собирался включить вопрос об интенсификации сельскохозяйственного производства и об удобрениях. Но потом возникла мысль поговорить на пленуме в целом и о внутреннем положении в стране, и о международных делах. И второй доклад был поручен Суслову. Готовил материалы к этому докладу консультант подчинявшегося Андропову отдела по связям с компартиями соцстран Фёдор Бурлацкий. Этот деятель рассказывал:

«На февральском пленуме ЦК 1964 года Хрущёв обязал Суслова выступить с речью о культе личности Сталина. Это поручение было передано мне и тому же Белякову. Речь надо было подготовить в течение одной ночи. Просидели мы в кабинете у Белякова безвылазно часов двенадцать. Вначале пытались диктовать стенографисткам, но ничего не получалось. А не получалось потому, что не знали, как писать для Суслова. Позиция его была известна – осторожненькая такая позиция, взвешенная, всесторонненькая, сбалансированная, лишённая крайностей и резких красок. А поручение Хрущёва было недвусмысленное: решительно осудить устами Суслова культ личности. Вот и метались мы в этом кругу полночи. Потом отправили стенографисток домой и засели сами. Беляков взял перо, а я диктовал под его подбадривание: «Ну, давай, давай, ну, полилось, давай, давай!»

К утру речь была готова, аккуратно перепечатана в трёх экземплярах, и мы отправились к Михаилу Андреевичу. Посадил он нас за длинный стол, сам сел на председательское место, поближе к нему Беляков, подальше я. И стал читать свою речь вслух, сильно окая по-горьковски и приговаривая: «Хорошо, здесь хорошо сказано. И здесь опять же хорошо. Хорошо отразили». А в одном месте остановился и говорит: «Тут бы надо цитатку». Ну я, осоловевший от бессонной ночи, заверил: цитатку, мол, мы найдём, хорошую цитатку, цитатка для нас не проблема. Тут он бросил на меня первый взглядец, быстрый такой, остренький, и сказал: «Это я сам, сейчас сам подберу». И шустро так побежал куда-то в угол кабинета, вытащил ящичек, которые обычно в библиотеках стоят, поставил его на стол и стал длинными, худыми пальцами быстро-быстро перебирать карточки с цитатами. Одну вытащит, посмотрит – нет, не та, другую начнёт читать про себя – опять не та. Потом вытащил и так