Михаил Суслов. У руля идеологии - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Хрущёв на внеочередном, Июльском пленуме ЦК не ограничился только продвижением Микояна. Войдя в раж, он начал разглагольствовать на разные темы и проговорился о некоторых своих дальнейших планах. Признался, что собрался и дальше реформировать структуру управления сельским хозяйством. И тут он вернулся к тому, что в своё время, а именно сразу после смерти Сталина, предлагал Маленков. Помните?

Маленков намеревался перенести центр тяжести управления страной в правительство, а за партией оставить лишь кадровые функции. Проведи Маленков свои реформы до конца, Хрущёв утратил бы реальную власть. И вот через десять с лишним лет Хрущёв, по сути, стал повторять Маленкова. Он выдвинул идею отказа от сельских райкомов партии и ограничения полномочий парткомов сельских производственных управлений, которые должны были прийти на смену упразднённым райкомам. Выступая на пленуме, Хрущёв обронил: «У нас кто главный в сельском хозяйстве: начальник производственного управления или секретарь парткома производственного управления? Конечно, секретарь, а это безответственный человек за производство, он слушает, резолюции принимает, докладывает и прочее»[271].

Вывод напрашивался сам собой: этим секретарям парткома следовало полномочия существенно урезать. Кстати, в этом вопросе Хрущёв, как в свое время Маленков, был безусловно прав. Другое дело, могла ли партноменклатура добровольно расстаться со многими своими властными функциями? Ответ очевиден: нет.

Одновременно Хрущёв напугал участников пленума своими планами продолжить дробить управление экономикой и насадить главки по узким отраслям сельского хозяйства, всякие Главскотоводство, Главпшеница и прочие. А вот это явно было неразумно.

Но ещё больше всех насторожило обещание Хрущёва провести следующий пленум ЦК в ноябре 1964 года и обсудить на нём не только вопросы сельского хозяйства. Часть правящей верхушки усмотрела в словах вождя желание провести масштабную кадровую революцию, которая могла лишить их кресел в Кремле.

Недовольная самодурством сильно постаревшего лидера, партноменклатура пришла к выводу, что у них осталось три – максимум четыре месяца для того, чтобы отстранить Хрущёва от власти. В противном случае им самим грозило отлучение от Кремля.

До сих пор точно неизвестно, кто именно инициировал заговор против Хрущёва, в какие группы объединились недовольные и где разрабатывались планы по лишению Хрущёва его полномочий. Историк Рудольф Пихоя полагает, что центром заговора был созданный в 1962 году Комитет партийно-государственного контроля, которому Хрущёв весной 1963 года предоставил право контролировать также армию и органы госбезопасности и правопорядка. Возглавлял этот комитет Шелепин. Заодно с Шелепиным, по утверждению Пихои, выступил и председатель КГБ Семичастный. А надо сказать, что Шелепин и Семичастный имели мощную поддержку в ряде отделов ЦК и в некоторых ведомствах, которыми руководили их бывшие подчинённые по комсомолу. Кроме того, с Шелепиным давно приятельствовал и секретарь ЦК КПСС по химической промышленности Пётр Демичев, когда-то ходивший у Хрущёва в помощниках.

На ведущей роли Шелепина в борьбе против Хрущёва настаивал и Николай Егорычев, который с конца 1962 года руководил Московской парторганизацией и имел очень доверительные отношения со своим бывшим шефом по горкому Демичевым. Уже летом 2002 года он в интервью Евгению Жирнову рассказал, как Демичев попросил его прозондировать настроение Суслова и склонить его к сотрудничеству с группой Шелепина. Оставалось только улучить момент и свести Егорычев и Суслов наедине, без подслушивающих устройств. И такой момент настал практически сразу после завершения Июльского пленума ЦК, когда в Москву пришло известие из Крыма о неожиданной смерти лидера французских коммунистов Мориса Тореза. Кремль утвердил Суслова руководителем нашей делегации на похоронах Тореза, а Егорычев стал членом этой делегации. Егорычев рассказывал:

«Мы с ним (с Сусловым. – В.О.) поехали во Францию на похороны Мориса Тореза. Прилетели в Париж, пошли посидеть в садике после обеда. Я говорю: «Михаил Андреевич, что-то я не пойму, что у нас происходит в партии». Он встрепенулся: «А что такое?» «Вот, например, – отвечаю, – Хрущёв выступает на пленуме и говорит, что нам такая Академия наук не нужна. Такая академия была нужна царю. Это что, вы в Политбюро приняли такое решение?» Он замахал руками: «Что вы, что вы, товарищ Егорычев!» Я продолжил: «А для чего отнимают приусадебные участки у врачей и учителей, работающих в сельской местности? Я только что приехал из Владимирской области. Там по участкам сельской интеллигенции прошли тракторами, поломали заборы, перепахали посадки на огородах…» А тут начал дождик накрапывать. Суслов подхватился и говорит: «Пойдёмте, пойдёмте». И замял этот разговор. Испугался»[272].

По словам Егорычева, позже так же реагировали и некоторые другие конфиденты: руководитель Литвы Антанас Снечкус, с кем он как-то оказался на рыбалке, первый секретарь Ленинградского обкома партии Василий Толстиков, заявивший ему, что Хрущёв – «молоток». Поддержал его только президент Академии наук СССР Мстислав Келдыш.

Прав ли Егорычев в своих оценках? Не думаю. Ничего Суслов не испугался. А осторожность – да, проявил. Ведь кем в 1964 году был Егорычев? Только руководителем столичного горкома партии. Он не входил в состав Президиума ЦК и поэтому не имел большого влияния ни в центральном партаппарате, ни среди региональных партруководителей. Будь иначе, его позиция как минимум заинтересовала бы и Снечкуса, и Толстикова, и первых секретарей других обкомов. Ясно, что Суслов не захотел рисковать и вести разговоры на опасные темы со всеми подряд. Он мог что-то обсуждать с членами Президиума ЦК или с некоторыми теневыми, но очень влиятельными фигурами, однако не был готов поднимать тему возможного смещения Хрущёва в беседах даже с секретарями ЦК Шелепиным или Демичевым.

Есть основания думать, что с самого начала отнюдь не Шелепин неформально руководил мозговым центром по устранению Хрущёва с политического Олимпа. Самые важные инициативы исходили, видимо, от Суслова и, наверное, ещё от Брежнева. Косвенно это впоследствии подтвердил бывший партийный работник Пётр Родионов, одно время буквально дневавший и ночевавший на Старой площади. «Ключевую позицию среди заговорщиков, – писал он, – занимал, по всем данным, М.А. Суслов – самый многоопытный из них. Удивительно, но на каждом крутом повороте истории этот человек – фигура довольно сложная и даже загадочная – вдруг оказывался на «коне»[273].

Роль же начальника штаба заговорщиков или главного координатора возлагалась, надо думать, на заведующего отделом административных органов ЦК Николая Миронова. А Шелепина и Семичастного Суслов со своими людьми поначалу использовал втёмную, играя на их недовольстве Хрущёвым.

Катализировало события состоявшееся 17 сентября 1964 года заседание Президиума ЦК. На нём присутствовало шесть членов Президиума: Хрущёв, Брежнев, Воронов, Микоян, Полянский и Суслов. Само заседание, как и многие другие кремлёвские посиделки, не стенографировалось. Но кое-какие