Воины Новороссии. Подвиги народных героев - Михаил Иванович Федоров

участок простреливаемый и доходим до их позиций. А когда до позиции дошли, смотрю, а они раненого несут одного. За ним еще и второй… А у меня получается, я взял еду с собой, мешок, радиостанция. И вот солдат. Мы вдвоем. Я еду эту хлеб, тушенку все это бросил. Жгут достал, дал ему жгут. Забинтовал ногу. Один раненный в ногу. Один в живот навылет. И еще в задницу. В ногу, получается, раненный — сын, а второй — его отец. Их, получается, два Кунаковых было. Сыну лет двадцать, а отец — лет пятьдесят. Молодой орет, нога болит. Я глянул, видно, осколок между двух берцовых костей застрял. Тот, который в живот, он бледный весь с лица — понятно, что внутреннее у него кровотечение. Этого раненого двое несут. Их там было двенадцать человек на позиции. Этого несут двое. Я тогда говорю, который с ногой, они его несли и уже метров двести пронесли, я им говорю: «Вы бегите вперед и скажите, здесь раненые, и чтобы эвакуацию, чтобы нам маталыгу подогнали, носилки.

Я слушал и не перебивал.

Маталыга

Черешнев:

— И скажите командиру, что сейчас сюда танк приедет, и чтобы по этому месту обязательно ударила артиллерия. Я понимаю, что наш отход надо прикрыть. Потому что я рассчитывал на 41 минуту, а с ранеными за это время уже не успею вернуться. Я их не доволоку. И если мы не спугнем этот танк, он нас размотает здесь и все. И мы берем этого раненого второго. И получается, трое раненых. И нас шесть человек, и мы все этой гурьбой идем. Я по радиостанции запрашиваю, чтобы артиллерия ударила. Причем это место, с местным командиром роты мы определили его координаты. Вычислили. Оно пристрелянное. Это перекресток, и туда можно было ударить. Мне никто не отвечает по радиостанции, молчат. Нет связи. Нету! И все. На комбата не могу выйти, на командира роты не могу. Ни на кого не могу выйти. И мы тащим этих ребят. А у меня надежда, что те, которые побежали вперед, налегке пошли, что они хотя бы сообщат, что мы в таком затруднительном положении, что нас надо прикрыть. Ну по итогу что? По итогу мы дошли до этого участка чужого, я у Кунакова-младшего спрашиваю: «Ты себе промедол вколол?» — «Нет». — «А что ж ты, такой дурак, не вколол промедол и идешь на всю округу орешь». Я ему свой промедол достал, вколол ему. Все, ему полегчало. Он уже развеселился. И мы тянем дальше. Доходим до того участка, где нужно скрытно передвигаться. Потому что деревья все выгорели, окопов нету. Даже не прилечь нигде. А участок метров двести. Длинный. И я говорю: «Ребят, сейчас, если гурьбой пойдем, они нас точно заметят. Давайте малыми группами через этот участок передвигайтесь. Потому что, если они увидят, что два человека раненого несут, они, может, его и отстреливать не будут. А если увидят, что нас идет двенадцать человек, они точно нас положат здесь всех. В общем, они начали выдвигаться. Первая группа ушла. Но я же не могу в первой группе пойти, правильно…

— Правильно.

— Капитан же последний покидает тонущий корабль. Поэтому я последний. Первая группа ушла. Пошла вторая группа. И они увидели, что нас здесь больше, чем шесть человек. И полетели мины в это место. А в этом месте не спрятаться, не укрыться. Нигде. Эти ребята бегом уже убежали. Пробежали в посадку, спрятались. И остались мы втроем. И как теперь выбраться из этого места. Мы сначала думали: давай по одной стороне посадки отбежим, потому что там уже начал танк стрелять. Он уже выехал, время прошло, и он начал стрелять. А стреляет, чтобы вы понимали, он же нас не видит, в посадке и осень еще не наступила, лиственная. И он фугасы кладет один к одному от края до края. Просто вот так. Чистит посадку. И он начинает чистить с того края, где мы только что были, откуда мы ушли, и в нашу сторону разрывы приближаются. Я понимаю, что разрывы все равно придут сюда. И надо что-то решать. Тогда мы пытаемся быстро посадку пробежать. Мы выскакиваем, и по нам справа начинает пулемет бить крупнокалиберный…

— Как в западне…

— И такой свист идет. Как сказать, душещипательный свист. Пули свистят. Я говорю: «Давай на другую сторону». Мы на другую сторону только выбегаем, а там танк уже, то ли у него тепловизор стоит, и видно стало и он еще быстрее стрелять начал. Наращивает. Еще ближе разрывы. И они увидели, стали мины кидать плотнее. То 82-мм кидали мины, а то пошли 46-мм польские. Вот если наша мина летит, мы ее не боимся. Она 82-мм и ее слышно, как она летит. Они свистит, и всегда можно за секунду успеть спрятаться куда-то. А польская мина, она беззвучно рвется. Только щелчок слышишь, как разорвалась. Свиста никакого нету. Вот в чем вся опасность. Ну и все. Танк лупит, мины летят. Я говорю: «Ребят, расходитесь в стороны». Чтобы нас одним снарядом хотя бы не убило. В общем, мы рассредоточились. И теперь я ими командую: «Я когда крикну, ползем вперед по посадке. Когда крикну: “Ложись!”, ложимся, чтобы разрыв прошел». Мы проползли. Мы ползем какое-то время. Мина только разорвется, мы проползаем. Метров пять проползли, залегли. Еще мина разорвалась, еще метров пять проползли, залегли. И тут я вижу, уже фугасы танковые рвутся в поле моего зрения. Я его не слышу даже, а вижу уже. И вот я поворачиваю голову, вижу, как он, знаете, огненный шар разрывается метрах, может, в пятидесяти. И поросль молодая, вот эти деревца раз — и виснут, их как скостило осколками. И вот, а посадка узкая, и вот он идет. Первый метрах в пятидесяти разорвался, следующий метрах в тридцати разорвался. И я понимаю, что сейчас ударит сюда.

У меня замерло сердце.

16. Ранение. Спасли свои солдаты

Черешнев:

— Я им кричу: «А теперь ищите деревья и прячьтесь за дерево в сторону взрыва». Чтобы осколком нас хотя бы не накрыло. Может, минует нас. Здесь ударит, а за нами уже. Мимо пройдет. И все попрятались: Артист и Кунаков-младший. Попрятались за деревьями. А я что-то глянул по сторонам, а мне такая осина досталась сантиметров десять и ползти некуда больше. Все! И вот я за эту осинку лег и думаю: придет разрыв. И уже понял, сейчас конец мой будет.