Воины Новороссии. Подвиги народных героев - Михаил Иванович Федоров

И он разорвался передо мной. Я уже ребятам крикнуть успел: «Все, прощайте парни». И он разорвался, и мне руку вывернуло, не знаю, как оно так вышло. Раз и ее вперед. Чувствую, что жжение есть. Руку уже не чувствую. Я понимаю, что сейчас у меня шок будет, и кровь, как знаете, масло из рукава бьет струей. А ранило, получается под мышкой, в плечо. И жгут, я понимаю, жгут уже никак не наложу. Вспоминаю, что я жгут свой отдал. И я начинаю кричать: «Жгут есть у кого?» А получилось, он выстрелил фугас последний, и все, тишина. Больше он не стреляет, бк кончился у него. Он загудел, поехал к себе заряжаться, только мины летят. Больше ничего. И тут Артист ко мне подбегает. Я спрашиваю: «Жгут есть?» Он: «Есть, есть». А сам плачет, трясется. Ему страшно. А я вида не подаю, что мне больно и страшно. «Давай, мы поставим его». Он мне раз, два, замотал. А у самого слезы текут. Я говорю: «Беги вперед, пока тишина, пока не рвет, танка нету. В первый окоп, какой есть, прыгай. И там лежи и не вылазь. Понял?» — «Понял». Кунаков этот, который раненый, тот уже как лань, как ломанулся и убежал. Его только и видели. С ногой раненной. А я руку в руку взял и потихоньку побрел. Я уже как бы не рассчитывал особо ни на что. Думаю, сколько сил есть, пройду, а не хватит, так не хватит. Что случилось, того уже не вернуть. Когда я до позиции сам дошел, мне сказали, что Артист погиб. В общем, он в окоп запрыгнул, а в окопе еще один парень лежал. Он добежал до наших самых ближних позиций, прыгнул в окоп и прямо в него мина попала. Прямо в него. И разорвало его. Парень молодой. Почему Артист? Потому что родителям сказал: поехал в кастинге сниматься в фильме. Его в сериал пригласили какой-то. А сам поехал на войну. И когда снимали технику, сгоняли с эшелона, я у своих ребят спрашиваю: «Парни, нам нужен еще пулеметчик. Кто знает хорошего пулеметчика, чтобы мы себе стоящего взяли». А они мне говорят: «Вот Артист, классный парень. Надо его брать. Он не пьет, не курит. Спортивный и молодой, и все такое». Я к нему подхожу: «Артист, пойдем ко мне во взвод, будешь пулеметчиком». А он говорит мне: «Я не против, товарищ старший лейтенант, я даже за. Вы не подумайте, но я одного только боюсь, что в бою облажаюсь. Давайте, первый бой пройдет и после первого боя я перейду». То есть «первый серьезный бой, чтобы я себя проверил. А то боюсь вас подвести». И вот получилось: первый серьезный бой и он погиб.

Бедные родители.

Черешнев:

— И вот Артист погиб и еще один без вести пропал. Видать, тоже его разорвало. А остальные раненые. Много. Но я дошел, добежал. Появился там командир роты. Я пришел на позицию, там командир роты сидит. Я говорю: «Какие указания? Чего делаем? Отступаем, наступаем, прикрываем». Он говорит: «Я без связи. Ничего не могу сделать. Вызываю комбата, нету связи. Чего я сделаю?» Ни машин, ни эвакуации, ни медицинского пункта, ничего нету. Я вот с этой рукой, мне жгутом перетянули, а ротный мне говорит: «Беги в сторону, где машины стоят. Может, там что-то найдешь». Мол, кто-то отвезет тебя. А рука болтается у меня, и мины-то летают все. Думаю: какая-то рука! Если я оттуда выбрался, значит, надо жизнь сохранять себе. А получается, там где-то километра полтора и здесь два километра — большое расстояние я прошел. И мины рвутся. Я в окоп прыгаю, рука у меня болтается. А она, получается, на коже на одной. И только подходить, я, может, метров двести прошел, и мои парни, они уже сбегали за машиной. Они: «Командир, командир, давай на машину!» И вот они меня отвезли. То есть какой итог? Когда меня в больницу привезли, я уже в полуобморочном состоянии. С меня бронежилет сняли, там оказался осколок, он под бронежилет попал и грудь пробил. И я задыхаться начал. Задыхаться — пневмоторакс. Когда они мне наркоз вкололи, я уже видел галлюцинации. Я думал: умер уже, это мне предсмертный бред снится. А, оказалось, я на аппарате искусственного дыхания. Потому что мне сон снится, а я думаю, почему же я не дышу. Никаких усилий не делаю, дыхания нету, а оказалось, я на искусственном дыхании. Но это не суть дела. Смысл в том, что я смог такой коллектив подготовить, мне жизнь спасло. Потому что они дружно сообразили: раз-раз. Машину подогнали. Если бы они не подогнали машину, я бы медпомощи не дождался. Парень готовился к стрельбе с колен с пулеметом, хотел позицию занять. И коленом наступил на мину, на «лепесток». И ему колено разворотило, ну, а все в атаку шли и думали, атаку закончим, кто-нибудь за ним вернется и отвезет его. Потому что атаку никто же не будет прерывать. Парни вперед уже ушли. Вот. А оказалось, когда вернулись, он истек кровью… Поэтому нужна своевременная помощь. Так что я живой остался благодаря Артисту, который мою глупость исправил и свой жгут дал. Потому что свой жгут никогда нельзя отдавать. Нужно жгут брать у раненого… Из этого подразделения осталось восемнадцать человек. Там кто раненый, кто погиб, кто сбежал. А мои ребята в основном ушли в «Вагнер». И мне приятно, когда сейчас они мне звонят и говорят: «Командир, ты был прав во всем. Что и технику (требовал содержать в готовности!). Что рюкзаки заставил убрать (боекомплект доставили)». Потому что мы в Лисичанск приехали, нужен пункт боепитания. А нам: «Пункта боепитания нету». Он был на одном складе. Туда “хаймерс” прилетел, все взорвалось». Боеприпасов нету. И хорошо, у нас боеприпасы в машинах, и мы со всеми поделились. А так что делать? Нет боеприпасов, что делать? Как воевать? И, конечно, это приятно. И вот тот Кунаков-старший, он десантник. Он мне на Новый год (2023. — Примеч. авт.) звонил и говорил: «Спасибо тебе, что ты сына моего вытащил оттуда. Что мы живые остались». И конечно, за это никаких наград не надо. Уже исходя из этого не зря съездил.

— В госпиталь звонил?

— Да… К нам в госпиталь приходят люди… Они приходят без погон, без званий. Помогают нам. Кому поесть, кому таблетки, кому протезы…

— Люди совести… Будем молиться за твою руку…

Черешнев:

— Я еще поеду на одну операцию, а там…

Я