Фанфик по Аркейн - Grishocs

— Я вот удивлен тем, что оживал так долго. И тем, что мое тело не забрали миротворцы. — говорю я и тут же вспоминаю про четырех неизвестных в вентиляции, может, они шли за моим телом? Ну, это дело прошлого, так что переключимся на продукты.

Из того, что я нашел, максимум, что можно сделать, так это яичницу с луком. Все остальное — это холодные закуски или вяленое мясо. Ну, ещё есть сыр с плесенью, вот только такой я сюда не ставил, так что в мусорку его. Сыр полетел вниз в расщелину, провожаемый взглядом Иши. Почистив лук, поставил сковородку на горелку. Кстати, забыл рассказать, какие изменения произошли в планировке.

В общем, так. Одну лопасть переделали в детскую для Иши. На ней стоит диванчик с кучей игрушек, сшитых самими девочками. И старыми вещами и игрушками Джинкс. Диван, кстати, перекрасили в жёлтый цвет. Не знаю, как она это сделала, не спрашивайте, но сделала. Одну лопасть оставили как и была с ванной, вот только вокруг ванны сделали стенки, чтобы не видно было, как девочки моются. В мою сторону это почему-то не работало, поэтому я ходил мыться наверх, в клуб. Ещё одну лопасть сделали спальней для Джинкс. Лопасть находилась в подвешенном состоянии, и немного страшновато было на ней спать. По мне, так она немного пружинила вверх-вниз. Мне все время казалось, что она оторвется и полетит вниз. Но Джинкс уверяла, что все выдержит, и ей эта прыгучесть нравилась. На ней стояла огромная кровать персоны на три с балдахинами. Мы ее по частям собирали из досок с металлическими вставками. Матрас тоже шили вручную. Цвет был выбран зелёный, так как я не дал девочкам сделать кровать розовой, естественно, вся изрисована светящимися красками. Там же были тумбочки и шкафы с вещами, в котором под меня была выделена одна единственная полка. Хотя и у Джинкс не столько много вещей, что бы забить ими все полки, так что шкаф на половину пуст. У Иши вещей больше, так как Джинкс отдала свои старые детские вещи ей.

Ну и центр воздушного шара, где расположен весь механизм управления, является мастерской для Джинкс. Хотя она мастерит везде, где захочет. Раскидывая как инструменты, так и чертежи. Там же расположилась и косметичка с разбитым зеркалом. В которое я недавно смотрелся. Рядом теперь ещё маска висит. Кстати, она перестала ломиться через преграду. И явно что-то замышляет, смотря на меня. Ой, не нравится мне этот взгляд.

На последней лопасти находился скромный мой уголок. Где расположился я со своим гамаком и кухонной утварью. Плюс обеденный стол на четыре персоны. Стулья и холодильник. Вернее, шкаф с функцией охлаждения. Еле смог объяснить Джинкс, что я от нее хочу и принцип работы холодильника. Зато теперь продукты хранятся дольше. Плита газовая походная, две штуки. Куча баллонов под плитой, если что, взрыв будет слышно за километр. Ну и шкафчик. Как-то вместился. Ну и гамак, по сути, не гамак, а большие качели, которые крепятся к верхнему мостику воздушного шара. Для удобства я туда столешницу без ножек закинул и обустроил себе спальное место.

— Ты бы тоже сходила умыться. — говорю я Ише. Та, понятливо кивнув, убежала к ванной комнате, где слышался плеск воды. Кстати, тоже интересный момент. Джинкс изготовила водонагреватель по моим мыслям вслух. И мы вместе провели воду сюда в шланге. Так что потихоньку мы выдаём свое местоположение. Нас теперь по шлангу с водой можно найти.

Обжарив лук, немного посолить и можно закидывать яйца, все, что имеются, а это восемь штук. Разбив их, стал перемешивать одну половину яичницы, оставляя вторую нетронутой. Помешав, закрыл крышкой и выключил газ. Оставляя томиться в сковороде. Ну что, по идее, надо тоже сходить помыться, но после того, как поем.

Пока готовил, Джинкс помылась и переоделась. Она стала надевать на ночь белую майку и светло-голубые шорты чуть ниже колен. За ней шла Иша, просто, видимо, умывшаяся. Ну а я выставлял на стол холодные закуски и столовые приборы, хлеба нет, так что без него сегодня обойдёмся. Выставив сковороду, снял крышку, выпуская облачко пара.

— Ну что, к столу. — говорю я, приглашая девочек.

— А сам умыться не желаешь? — интересуется Джинкс.

— После того, как поем, а то желудок к позвоночнику прилип. — говорю я.

Расставшись по местам, приступили к поглощению оставшихся съестных припасов. Надо будет завтра сходить пополнить продуктовую корзину. Быстро съев свою порцию, стал собираться идти мыться. Прихватив белые подштанники, пошел в ванную, заодно и постираюсь, а то купание в реке с химией не очень сказалось на запахе вещей. На верх не пошел, понадеялся что сегодня за мной подглядывать не будут и остался в низу.

Пока мылся, слышал странные звуки за перегородкой, а услышав грохот, выскочил из ванны голышом и увидел, как Джинкс срезала мой гамак. А заметив меня, стала ножкой сталкивать в пропасть столешницу, служившую мне матрасом, глядя мне в глаза и ехидно улыбаясь. Тем самым говоря, что я сегодня никуда от нее не сбегу.

Вернувшись в ванну в расстроенных чувствах, закончил постирочные процедуры и, надев белые подштанники и тапки, стал выходить и вешать вещи сушиться. Развесив всё, вернулся на кухню посмотреть, что осталось от моего гамака. А от него ничего не осталось. Только две верёвочки висели с верхнего мостика воздушного судна. Посуду они, кстати, убрали в раковину, а могли бы и помыть. Ну ладно хоть так. Пока стоял и разглядывал дело рук Джинкс, она подошла ко мне сзади и обняла, уткнувшись лицом мне в спину.

Развернувшись, я прижал ее к себе. Подняв голову, мы встретились глазами, и, отстранившись, она выскользнула из моих рук.

— Пойдем. — сказала она, хватая меня за руку и таща за собой, как на буксире, к кровати.

— Ты уверена в этом? — с сомнением произношу я.

— Как никогда на свете! — говорит она, толкая меня на кровать.

— Ты хорошенько подумала? — говорю я, отползая от нее и упираясь в спинку кровати.

— О, я тысячу раз всё продумал, а ты всё ломаешься, возьми уже ответственность. Или я не нравлюсь тебе? — спрашивает она, наступая на меня, как тигрица. Вот же вывернула.

— Нравишься. — говорю я.

— Тогда в чем же дело? — упирается она мне в нос своим носиком и смотрит прямо в глаза.

— Я стесняюсь своих чувств. Боюсь разочаровать, сделать больно. Ведь я… — начинаю говорить и замолкаю.

— Что ты? — все напирает она.

— Я люблю тебя! — говорю, как ныряю в воду