Похитители бриллиантов - Луи Анри Буссенар

– Но это еще не все! – с торжествующим видом провозгласил мастер Виль. – Как преступники ни хитры, а обо всем они подумать не могут. И часто бывает, что, поспешно покидая место преступления, они оставляют неопровержимые улики. Вот, господин председатель, возьмите эту вещицу. Предъявите ее этим двум джентльменам и спросите их, не знают ли они случайно ее происхождения…

С этими словами Виль передал председателю золотой медальон, на котором еще висели два кусочка оборвавшейся золотой цепочки.

Альбер не мог сдержать возгласа изумления. Он схватил медальон, торопливо раскрыл его и крикнул:

– Мой медальон!

Затем он стал рассматривать дорогое его сердцу изображение. Несколько слов мастера Виля вернули его к действительности. На лице полицейского играла злорадная улыбка.

– Итак, – обратился он к председателю, – джентльмен признает, что медальон принадлежит ему. Он даже знает секретный замочек, и ему знакомо лицо особы, которое здесь изображено. Так вот, знаете ли вы, где и когда я нашел этот медальон? Наутро после убийства, в нескольких дюймах от трупа. Вам хотелось доказательств? Вот они! Теперь судите этих людей и вынесите им приговор по совести и разумению!..

Ловкий ход мастера Виля произвел впечатление. Как ни были шатки улики, виновность обвиняемых уже не представляла для публики никакого сомнения.

– Тише, джентльмены, – сказал председатель.

Он был подавлен этой сценой, но, как человек более опытный, чем все остальные, еще не считал, что обвиняемые виновны.

– Что ж, господа, защищайтесь! – воскликнул он, поворачиваясь в их сторону. – Вы принадлежите к народу великодушному. Такие гнусные преступления не во французских нравах. Я люблю и уважаю французов, я знаю Францию, я преданно служил ей в мрачные годы нашествия. Я видел, как французы защищали свое отечество. Я видел, с каким мужеством французы дрались и с какой гордостью они переносили свое печальное поражение. Нет, честность всегда скажется!.. Еще раз говорю вам: защищайтесь, господа. Вас просит об этом собрат по оружию, ирландец, потерявший свою родину…

– Да посмотрите мне хорошенько в лицо! – воскликнул Александр дрожащим от негодования голосом. – Все вы кричите: «Смерть! Смерть!» Вы слепо верите этому презренному полицейскому. А мы его кормили, помогали ему, несколько раз спасали его от смерти. Похож я на грабителя и убийцу? Мы с вами были товарищами по работе. Заметили ли вы хоть что-нибудь предосудительное в моем поведении, когда я жил среди вас? Разве я не был добрым товарищем? Разве сами вы не признавали этого вслух? Разве человек с безупречным прошлым, как я, может этак вот, ни с того ни с сего, стать грабителем и убийцей? И наконец, разве мои слова стоят меньше, чем слова этой подозрительной личности, которая якобы принадлежит к колониальной полиции, но пока еще ничем этого не доказала? Почему мы должны верить, что этот медальон, принадлежащий моему другу, действительно был найден рядом с жертвой загадочного преступления? А разве вы не могли его украсть у нас или, по крайней мере, найти, когда вы жили с нами?

Публика с лихорадочным любопытством ждала, что ответит мастер Виль на эти горячие слова.

И тот заговорил своим фальшивым голосом:

– Обвиняемый сказал вам: «Разве я похож на грабителя и убийцу?» На этот ребяческий довод я отвечаю: да! Разве вы сами не приняли его за Сэма Смита, за грабителя, одно имя которого наводит ужас в Австралии и в Африке? А что касается моей личности, которую обвиняемый считает подозрительной, то всякий, кто помнит его по Нельсонс-Фонтейну, помнит и меня, потому что все меня видели за исполнением моих служебных обязанностей.

– Верно! – воскликнул американец. – Я тем более хорошо вас помню, что однажды вам вздумалось захватить и меня, как какого-нибудь жулика, и я очень мило вышиб вам зуб.

– Нет худа без добра, – философски ответил мастер Виль, – ибо благодаря этой неприятности нельзя больше говорить, что я кого-нибудь обманываю насчет моего служебного положения!

– Ничего себе положение! – буркнул янки.

– Я не поменяюсь с этими двумя французами.

– Гм!.. Да и я не поменяюсь. От них чертовски пахнет веревкой.

– Но вы все-таки не думаете совершить подобную несправедливость! – снова воскликнул Александр. – Во всякое другое время мы бы пошли на смерть без сожаления, но сегодня нам надо жить!

– Да! – зарычал Альбер. – Жить! Еще несколько дней, хотя бы несколько часов.

– Позвольте мне, джентльмены, обратиться к вашей совести, – сказал Александр. – Мой друг очень тяжело пострадал. У него похитили жену, и она молит его о помощи. Дайте нам отсрочку. Несколько дней. А потом, когда мы отомстим за нее и несчастная молодая женщина получит свободу, мы сами придем к вам и отдадим себя в ваши руки. Быть может, мы будем располагать какими-нибудь доказательствами нашей невиновности. Даю вам слово француза и дворянина.

Несколько человек были тронуты, послышались возгласы: «Браво!» Но подавляющее большинство разразилось грубым хохотом: люди не поняли, сколько величия и самоотверженности было в предложении Александра Шони. Кроме того, вообще взяла верх обычная жестокость и грубость этих людей: им хотелось видеть повешение. Им было вполне безразлично, кого повесят: полицейского или французов. Но раз уж полицейскому удалось выдернуть голову из петли, то доставить публике развлечение должны французы.

Председатель был убежден в невиновности Альбера и Александра, но ясно видел, что их дело плохо. Однако он попытался добиться для них отсрочки, хотя бы самой непродолжительной: в душе Инженер надеялся, что произойдет какое-нибудь неожиданное событие, которое переменит обстановку.

– Джентльмены, – сказал он, когда ему удалось водворить тишину, – позвольте мне сказать кое-что. Я хочу кратко подвести итоги. По-моему, дело нуждается в дополнительном расследовании. Вы не можете составить себе полное и твердое убеждение…

– Можем! Можем! Французы виновны! Пусть их повесят! Сейчас же!

– Завтра!

– Неизвестно, что будет завтра!

– Сию минуту!

– Веревка! У вас есть веревка?

– Да-да, веревка!

– Кто полезет на баньян? Вот готовая виселица!..

– Я! Я полезу!

– Нет, я!

Несколько человек бросились к дереву, расталкивая председателя и присяжных.

Американец подставил спину, и один из его приятелей смог взобраться на дерево.

А другие тем временем схватили Альбера и Александра. Те отбивались со всей силой отчаяния и каждый раз отшвыривали по нескольку человек, которые яростно орали и вопили. Но линчевателей было много, а французов всего двое.

– Давайте веревку! – кричал молодец, взобравшийся на дерево. Он добился чести приготовить виселицу.

– Держи! – кричали ему снизу.

Тот уже протянул руку, чтобы поймать веревку, когда все увидели, что он внезапно схватился за горло. Он кричал и делал усилия, чтобы удержаться,