Дитя чумного края - Натали Абражевич

Сплевывая через борт, Йер ощутила осторожное прикосновение к руке, настойчиво затягивающее ее внутрь.

Колдуньи распластались среди мертвецов, сливаясь с ними, и лишь за руки держались, чтобы не было так страшно.

Йер утерлась, хоть и продолжала кашлять, улеглась и тоже сжала тонкую ладонь приметной рыжей девушки. Среди бурлящих криков, звона, топота и гама они безо всяких слов смотрели в широко раскрытые глаза друг друга.

* * *

Бой окончился. Стихало — оставались лишь шаги и стоны. Добивали раненых.

Колдуньи осторожно переглядывались, не решаясь пока встать.

Несмело, постепенно оживал обоз. Казалось, люди стали появляться отовсюду: выбирались из-под тел, из-под самих телег… Испуганные чародейки поднимали лица бледные настолько, что их проще было спутать с мертвецами, чем с живыми; один из возниц — нелепо тучный, круглый, как бочонок, — намертво застрял, пытаясь выбраться из-под телеги. Духи знают, как он сумел втиснуться, но и товарищи не в силах были его вытянуть.

С протяжными, исполненными муки стонами в грязи возились раненые — не было сил встать, но они силились дать знать, что еще живы.

Рыцари давали указания спокойно и неторопливо — для них не случилось ничего, что стоило переживаний. Серые плащи таскали с телег трупы, сваливали их в большую кучу, подгоняли встрепанных, осоловевших девок из целительниц, чтоб занялись еще живыми. Несколько сумели совладать с собой, взялись за дело, но другие все сидели, отрешенные, потерянные, не способные отреагировать, хотя их тормошили. Несколько рыдали, утыкаясь лицами в плащи друг друга, перевешиваясь над возами, чтобы проблеваться.

Одна вдруг шарахнулась от мертвецов, протяжно взвизгнула — и неожиданно запнулась и свалилась через борт. Йерсена слышала, как хрустнуло, и видела, что девка эта так и замерла в грязи с изломленной под странным углом шеей.

Йер бездумно обводила взглядом то, как суетились все вокруг, как кто-то подходил к телегам и как юноши наоборот топтались, столь же оглушенные, потерянные, как и чародейки, как росла с краю дороги куча тел — в ней смешивались праведные и еретики. Невыносимо странно было понимать, что братья с сестрами отдали жизни вот так глупо и нелепо, настоящей войны даже не увидев.

Каждый чем-то жил, готовился и волновался перед Таинствами, клялся в верной службе — и все это, чтобы оказаться в мешанине других тел — безликих, безымянных.

Серые плащи обшаривали мертвецов и стаскивали с них доспехи, забирали безделушки, кошели — все, что зацепит взгляд.

— Эй, посмотри, — один пихнул другого. — Тут кинжал фамильный, да ты глянь, какой! С камнями, с гравировкой… Наконец трофей приличный.

— Ты на герб-то, дурень, глянь! Это не Мойт Вербойнов — спиздили у наших. И попробуй докажи, что ты с еретика такую цацку взял, а не сам спиздил.

— Сука… Думаешь, решат, что спер?.. Я попрошу знакомца, чтобы гравировку снял.

— Да толку-то… Тут явно штучная работа. Или тут брось, или возврати хозяевам, а то попробуй докажи потом…

— Ну л-ля, обидно как…

И он с тоской швырнул кинжал обратно в кучу и поплелся к следующему телу. А второй украдкой огляделся и поднял клинок, запрятав под плащом.

Неподалеку юноша из тех, что ехали в обозе — тоже совсем мальчик, но с уже с нелепыми и идиотскими усишками — стонал, придерживая руку, сломанную в двух местах. А по другую сторону телег целительница, совсем юная и хрупкая, ругаясь, на чем свет стоит, и обливаясь потом, умудрилась стащить с раненного два огромных тела и теперь осматривала его, позабыв отбросить лезущие в глаза волосы.

К телеге, где сидела Йер с другими чародейками, приблизился один из рыцарей — не Йергерт. Громко хлопнул рукавицами.

— Так, девки, подбирайте сопли, — велел он.

Йер вздрогнула от голоса и присмотрелась повнимательней, пока не поняла вдруг: это Йотван. Не сказала бы, что именно в нем изменилось — уж тем более сейчас, когда лицо отчасти закрывал шлем с бармицей — но если бы не голос, не узнала бы. Конечно, годы углубили прежние морщины и добавили других, но дело было все-таки в другом — в манерах, в мимике.

— Сейчас разложим раненых в телеги, сожжем трупы и продолжим путь, — добавил он. — Места здесь нехорошие, и некогда ждать, пока вы изволите отхаркаться и прорыдаться. На стоянку станем вечером, а до тех пор следите, чтобы больше никто не издох. Вам ясно?

Кто-то нашел силы на едва намеченный кивок, иные вовсе не отреагировали.

— Так, лять! Кто вас, сука, учит таких нежных? Отвечать как надо?

- “Да”. “Есть”. “Слушаюсь”, - отозвалась Йерсена почти шепотом.

— Так хер ли ты сидишь, раз умная такая?

Он ее не узнавал, вдруг поняла она.

— Но я не из целительниц…

— А, ну раз так то можешь ничего не делать! — Он зло сплюнул. — Охерительно устроилась: сидишь и приглашения ждешь личного. Так вечно с вами, знатными — один, лять, геморрой, а у меня и своего гроздями в три ряда. Давайте-ка завязывайте пузыри пускать в подолы. Тут ты либо воин, либо труп, и выбирайте побыстрее, нянькаться никто не будет. В этот раз вам повезло, а в следующий — будете вон в той вон куче. — Он ткнул в мертвецов и, отвернувшись, проорал туда: — Вы там закончили?

— Почти! Чуть-чуть осталось.

— Шевелитесь! Скоро сумерки займутся, вот нам будет весело.

И он пошел прочь, оставляя чародеек осмыслять его слова. Они старались не встречаться взглядами. Йер думала о том, что будет, когда Йотван наконец ее узнает — будет он разочарован? Разве выросла она достойной, разве справилась сейчас?

Ей тоже захотелось сплюнуть.

Чтоб не думать, она подняла глаза туда, где в кучу стаскивали несколько последних тел.

— Эй, девки! — снова крикнул Йотван. — Кто там пободрее? Надо сжечь.

— Сжечь? — Удивилась рыжая колдунья. — Духам их преподнести? Всю эту еретическую погань?

Рядом кто-то охнул.

— Ух едрить… — забывшись, Йотван потянулся к переносице, но вовремя сообразил, что в латных рукавицах. — Слушайте, соплюхи: на войне жрецов на всех не напасешься. А конкретно тут их вовсе нет. И каждый в этой куче — лакомый кусок для тварей. Вы хоть представляете, что будет, если бросить их среди дороги? Видели, насколько разжираются тут вершниги на дармовых харчах? Я видел во-о-от такого, — и он указал на ветви дерева неподалеку. — Так что ни единый сраный труп, хоть наш, хоть еретический, здесь не останется. А Духи милостивы и не пожелают, чтобы эта погань отравляла жизнь их верных слуг. Так