Время Березовского - Петр Авен

В: Да. И я офигел, честно говоря, я расстроился. Он мне не доплатил 2 миллиона 700 тысяч долларов. Во-первых, это для меня действительно очень большая сумма, прямо реально большая.

А: Ну, это для всех большая сумма.

В: А во-вторых, я вообще не понимал: он в 1999 году купил “Коммерсант” за 32 миллиона долларов. А там еще было долгов. Мы же с Лёней^[241] очень сильно уменьшили долг по ЮКОСу, и, по-моему, вы с нас гораздо меньше денег взяли. “Коммерсант” должен был “Альфа-Групп”.

А: Ну, мы относились лояльно, я не помню уже детали.

В: То есть мы с Лёней еще списали довольно много долга, понимаешь? Я извиняюсь, прошло семь лет, и он продает за 250. Вот это уже бизнес для кого хочешь! И меня так на**ать на сдаче?!

А: Ты это говорил Борису?

В: Там вообще была очень неприличная история. Он мне все время говорил: “Ну, считай, ты младший партнер”. И мне мои друзья сделали контракт английский, такой, знаешь, без печати. Грамотный контракт. И я говорю: “Боря, ты говоришь, что я партнер, ну вот посмотри”. Я же не мог никаких условий ставить, потому что это уже не на берегу было. Что я скажу? “А если нет, то я уйду”? Ну конечно, не уйду.

Он говорит: “Давай посмотрим”. Потом он говорит, что его устраивает этот контракт. Я говорю: “Если устраивает, впиши туда, сколько процентов с продажи”. И они сказали, что с первой сотни, по-моему, 2 процента, а с остальных 3. Я говорю: “Ну впиши и распишись”. – “Ну Вася, ну мы же одна семья”. Ну что я скажу? В тот момент мы уже не на берегу. Ну семья – значит семья.

А потом, когда они продали, мне звонит Коля Глушков и говорит: “Вася, принимай бабло”. Я говорю: “Ну, это небыстро, наверное, надо в банке что-то решить. А какая сумма?” Коля говорит: “Полтора”. Ну я понимаю, что Коля-то не при делах. Сколько сказали, столько сказали.

А потом я говорю: “Боря, это сдача с чего вообще?” Он говорит: “А ты сколько хотел?” Я говорю: “Здрасьте, не я хотел, а ты мне сам сказал”. – “Да? Да? Ой, а может тебе показалось?” Я говорю: “Боря, ты понимаешь, да. Мне показалось”.

А: Очень показательная история.

В: Он говорит: “Я сейчас узнаю у Бадри, что как. Я тебе перезвоню”. И не перезвонил. Я тоже не стал перезванивать, потому что – а что тут перезванивать?

Понимаешь, какая это для меня вещь? Я же был не просто сотрудник. Он знал мою жену, он знал моего сына, дочку мою маленькую. Мы у него в Шато Гаруп тусовались. Он мать мою знал. Ну, что тут сказать?

А: Я понимаю.

В: Больше того, он точно знал, что я не воровал вообще никогда.

А: Андрюша, Андрюша, у меня с ним с этого и пошли проблемы, когда он мне деньги не отдавал. Я его знал совсем близко, и он должен был мне 5 миллионов долларов. Я получал их три года и получил с помощью Бадри и Фридмана, и вообще это было очень неприлично. Так что ничего нового ты мне не рассказываешь.

В: Мне это было, конечно, по-человечески очень обидно. Был бы я, например, какой-нибудь компаньон на 15 процентах – ну, святое дело отжать. Ну а тут о чем речь? 3 процента. Алле! Чаевых официанту дают больше. И я, конечно, после этого с ним не общался и не собирался.

А: И ты его не видел после этого?

В: Не видел. Я в Лондон часто ездил, у меня дочка там учиться начала, мы там квартиру снимали. Жена там жила. Лондон, ты знаешь, очень тесный город. И я очень боялся встретиться с ним где-нибудь в кабаке. Я же знал, что Боря на голубом глазу полезет обниматься, а я руку не протяну. Я не люблю таких вещей.

Но я с ним не виделся, надо сказать. Хотя с его женой общался. Она-то мне ничего плохого не сделала. Я и сейчас с ней общаюсь, кстати, с Ленкой Горбуновой. Когда приезжаю, мы выпиваем. А с ним – нет.