Джугафилия и советский статистический эпос - Дмитрий Орешкин

«…поэтому мы должны спросить себя, что такое Разум и как добывается его Очевидность. Эта очевидность разума не может быть добыта без сердечного созерцания»^[1].

Остается непонятным, почему «сердечное созерцание» в составе Разума Ильин свел к чисто религиозному восприятию, да еще противопоставил его католической и протестантской «бессердечности». Довольно типичный сюжет для русских религиозных мыслителей прошлого века. Сегодня кажется более корректным говорить о культуре, идентичности и прочих несводимых только к религии особенностях коммуникативной памяти и «социокультурных очей».

Советский опыт свидетельствует, что над шлифовкой нашего оптического инструмента терпеливо работали сотни тысяч (если не миллионы) профессионалов. Не то чтобы это был такой могучий тайный цех или корпорация с осознанными целями, строгой иерархией, секретным уставом и разделением профессиональных обязанностей. Нет, конечно, хотя разглядеть все эти признаки в недавнем прошлом не составит труда. Но скорее речь о системе приоритетов и нормативов, которая втягивает людей в «общее дело» помимо и даже вопреки их воле. Просто потому, что уничтожает альтернативные возможности существования и мышления.

Так сложилось, что честные (хотя неполные, как все человеческое, и запоздалые, как все постсоветское) соображения Ильина были опубликованы не в России, а в США. А до отечественных очей, ушей и мозгов добрались еще лет через пятьдесят.

С советских времен у нас скудновато с терминологией. Все, что о прошлом, называется историей. Хотя пора бы разделить понятия. Собственно история — объективная последовательность состоявшихся в прошлом событий. Лишь в этом смысле верна формула «история не знает сослагательного наклонения». Как последовательность фактов — конечно не знает. Но рядом стоит другое явление — история как наука. Чтобы избежать путаницы, ее можно было бы назвать историографией (описание истории). Тоже не идеально, но все-таки понятней. Это уже сфера интерпретации, объяснений и выстраивания причинно-следственных связей. Здесь как раз без дискуссий (и, следовательно, без сослагательного наклонения) не обойтись. Насколько важен был факт возвращения В. И. Ленина в пломбированном вагоне весной 1917 г.? Состоялась бы без него Октябрьская революция как следствие объективных законов истмата или нет? При толковании исторических событий решающую роль играют те самые очевидности и основанное на них мировоззрение: религиозное, трайбалистское, марксистское, националистическое и пр. Мировоззрение выступает объективным социокультурным фактором. И тоже задается информационной средой. А чем же еще?

Но ведь и среда не с неба упала. Носителю любого мировоззрения оно кажется естественным, органичным и единственно возможным: господи, да все нормальные люди так думают! Это же очевидно!!

Ну конечно! Октябрьская революция случилась оттого, что классовая борьба достигла невероятного накала, верхи уже не могли, а низы не хотели…

Или оттого, что в Господа слабо верили, государя-императора не берегли.

Или оттого, что евреи и масоны поставили себе целью сокрушить русский мир — и таки сокрушили.

Или оттого, что немецкому Генштабу надо был разрушить неприятеля изнутри — а отсюда тот самый пломбированный вагон.

Или оттого, что время пришло, механизм заурядно выработал свой ресурс, а Николай II оказался слабоватым правителем.

Носителям разных картинок мира не то чтобы трудно понять друг друга — просто незачем. Им в своих информационных коконах хорошо и комфортно; мир прозрачен; ясно, как жить, с кем бороться и что созидать. Из ноумена российского прошлого они выдергивают устраивающие их фрагменты и из них склеивают свою версию России как исторического (а заодно и географического — потому что какое же время без пространства) феномена.