Долг. Мемуары министра войны - Роберт Гейтс

На следующее утро мои заместители Мишель Флурнуа и Майк Викерс приехали в министерство и попытались убедить меня поддержать проведение рейда. Не было двух других людей, чьим профессиональным суждениям я доверял больше, поэтому я внимательно их выслушал. Когда они ушли, я переговорил с Робертом Рангелом, а затем заперся у себя в кабинете, чтобы хорошенько обдумать все, что эти трое мне сказали. Спустя несколько минут я позвонил Донилону и попросил передать президенту, что я изменил свое мнение и одобряю рейд. Президент, как стало известно, принял схожее решение примерно на час раньше меня.

В полдень в воскресенье мы собрались в Ситуационном центре. Все нервничали и, снимая напряжение, подтрунивали друг над другом. Ставки были чрезвычайно высоки, и все же на данный момент мы пребывали в положении зрителей. На мой взгляд, для настолько засекреченной операции в помещении находилось слишком много людей. Панетта остался в ЦРУ, чтобы контролировать процесс. В небольшом конференц-зале по соседству с Ситуационным центром бригадный генерал ВВС Маршалл Уэбб следил за видеотрансляцией из Абботабада, а некий сержант-связист фиксировал все аудиопереговоры, которые слышал в наушниках. Кто-то рассказал президенту о видеотрансляции, и Обама пересек коридор и направился в конференц-зал, взял стул и сел в уголке, справа от Уэбба. Едва мы сообразили, куда отправился президент, как поспешили присоединиться к нему. Байден, Клинтон, Денис Макдоно и я уселись за стол, а Маллен, Донилон, Дэйли, Джон Бреннан, Джим Клаппер и прочие встали у стен.

Когда в начале рейда вертолет резко пошел вниз, я съежился на стуле, вспомнив неудачную иранскую спасательную миссию тридцатилетней давности. Все испугались, что произошла авиакатастрофа, но пилот умело выполнил аварийную посадку и все «котики» на борту оказались целы. Миссия продолжалась. Мы следили за каждым движением, пока команда не проникла в дом; в самые критические моменты рейда, увы, мы ничего не видели и не слышали. Минуло пятнадцать или около того невообразимо длинных минут, и вдруг прозвучало сообщение: «Джеронимо – ВУ!», то есть «Враг уничтожен». Макрейвен заранее предупреждал, что единственный способ захватить бен Ладена живым – это если он встретит «котиков» голым и с поднятыми руками. По залу пронесся общий вздох облегчения, но никто не решался радоваться. Команде еще предстояло выбраться из здания, покинуть Абботабад и вернуться через границу в Афганистан, а спасательным вертолетам требовалась дозаправка в сухом русле местной речки.

Еще примерно через сорок минут «котики» начали покидать здание; одни выводили наружу, в безопасное место, обнаруженных в доме женщин и детей, другие устанавливали взрывчатку на поврежденный вертолет. Прогремел взрыв, и теперь можно было не сомневаться, что мы перебудили всех пакистанцев, какие были в округе. Команда благополучно добралась до спасательных вертолетов; в одну машину погрузили тело бен Ладена, в другую – вещественные доказательства (впоследствии стало известно, что это буквально залежи ценной информации). Даже после того как вертолеты приземлились на передовой базе, никто не потребовал шампанского и не завопил от избытка чувств. Все испытывали только глубокое удовлетворение – мы наконец отомстили за американцев, убитых «Аль-Каидой» 11 сентября 2001 года и до этих событий. Наконец-то отомстили. Я понял, что горжусь работой на президента, который принял на моей памяти одно из самых смелых решений в Белом доме.

Как почти всегда случается в подобных миссиях, не обошлось и без доли забавного. Когда тело бен Ладена доставили на базу в Джелалабаде, Макрейвен захотел измерить его рост, чтобы удостовериться, что это именно «террорист номер один». Рулетки ни у кого не нашлось, и тогда кто-то из «котиков», ростом ровно шесть футов, по приказу вице-адмирала лег на пол рядом с телом. Президент позже язвительно заметил, что для Макрейвена ничего не стоит взорвать вертолет стоимостью 60 миллионов долларов, но, видно, прикупить рулетку он позволить себе не может. Позднее Обама подарил вице-адмиралу рулетку с памятной табличкой.

Прежде чем мы разошлись и президент прошел в свой кабинет, чтобы сообщить американскому народу о том, чего удалось добиться, я напомнил всем собравшимся, что методы, тактика и процедуры, использованные «морскими котиками» в рейде за головой бен Ладена, применяются каждую ночь в Афганистане и в других местах, где мы охотимся на террористов и прочих врагов. И потому крайне важно сохранить в тайне оперативные подробности этого рейда. Мы его уничтожили – вот все, что нужно и можно сказать. Все согласились не распространяться о деталях операции. Обязательности хватило где-то часов на пять. Первоначальные утечки произошли в Белом доме и ЦРУ. Некоторым просто не терпелось похвастаться и поведать о своей роли в операции. Факты при этом нередко искажались, в том числе и на первом официальном брифинге для журналистов. Тем не менее информация буквально хлынула потоком. Я настолько разозлился, что в какой-то момент бросил Донилону: «А почему бы им всем не заткнуться?» То был глас вопиющего в пустыне.

Вскоре после завершения рейда Белый дом опубликовал ныне знаменитую фотографию: все мы следим за видеотрансляцией в том маленьком конференц-зале. Через нескольких часов мой приятель подредактировал снимок в «Фотошопе» и облачил принципалов в костюмы супергероев: Обама стал Суперменом, Байден – Человеком-Пауком, Хиллари – Чудо-Женщиной, а я, по неведомым причинам, – Зеленым Фонарем. Фотошутка помогла мне осознать кое-что важное. Очень скоро пресса подняла шум, требуя предъявить фотографии мертвого бен Ладена – фотографии, которые видели все принципалы. И я понял, что фотошопить, конечно, забавно, но ведь найдутся те, кто обработает снимки бен Ладена таким образом, что мусульмане всего мира сочтут это проявлением неуважения, и в результате американцы на Ближнем Востоке и наши войска в Афганистане окажутся в большей опасности. Все согласились с решением президента не публиковать фотографии. Все снимки, которые циркулировали среди принципалов, собрали и передали под охрану ЦРУ. Когда я пишу эти строки, ни одно фото так и не увидело свет.

Пакистанцы, разумеется, взъярились, но не так сильно, как я того опасался. Да, начались акции протеста и демонстрации, но, вероятно, самое большое унижение испытали пакистанские военные. Самое уважаемое учреждение страны, по мнению многих пакистанцев, то ли участвовало в операции, то ли доказало свою недееспособность. Тот факт, что наша команда проникла на 150 миль в глубь территории Пакистана, осуществила налет на дом посреди города, где располагается многочисленный гарнизон, а затем благополучно вернулась, а пакистанские военные ничего не заподозрили, – буквально шокировал местное население. В Пакистане принялись немедленно искать наших тайных помощников, и мало кто задавался вслух вопросом, как получилось, что самый известный террорист в мире преспокойно проживал в Абботабаде целых пять лет. Линии снабжения из Карачи, по счастью, не перекрыли.

Спустя четыре дня после рейда я встретился с командой «котиков», которые выполнили операцию, и они подробно мне все рассказали. (Это была моя вторая встреча со многими из них.) Я поздравил парней и сказал, что приехал, чтобы поблагодарить лично за выдающееся свершение. Я прибавил, что ранее встретился с матерью одного из семнадцати моряков, погибших при нападении «Аль-Каиды» на эсминец «Коул»[137]. И она попросила, если я увижу «котиков», уничтоживших бен Ладена, сказать им спасибо за то, что они отомстили за ее сына. Спецназовцы пожаловались мне на утечки информации; особенно их беспокоил тот факт, что поблизости постоянно вьются репортеры, рассчитывая выведать, кто именно участвовал в рейде. Солдаты тревожились за свои семьи. Я пообещал, что мы сделаем все необходимое, чтобы защитить их, хотя и подумал про себя, что для репортера, который посмеет хотя бы приблизиться к родным любого из этих парней, почти наверняка станут реальностью его самые страшные кошмары.