Иуды в Кремле. Как предали СССР и продали Россию - Сергей Кремлев

Одна выжженная Россия образца 2010 года чего стоит!

А хищнически вырубаемые леса?

А хищнически используемые недра и воды?

А то ли ещё будет…

И вот я читаю то, читаю это, и думаю — кто вы, Дмитрий Орешкин?

А?

А вот ещё «прозорливцы» образца 1991 года… Тогда в Москве под крылом Агентства печати «Новости» издавался тиражом в 100 тысяч экземпляров маленький и скромный, но любопытный журнал «Век XX и мир». И вот в № 4 за 1991 год некто Денис Драгунский — за четыре месяца до ельцинского путча — «провиденциально» заявлял: «Быть мировым полигоном — вот смысл России…»

При этом Драгунский уверял сограждан:

«Эта роль отнюдь не была нам навязана злокозненными западными силами. Конечно, удобнее думать, что ты — не соучастник, а жертва великого эксперимента, и вообще всё происходящее — плод мирового заговора (например, сиономасонского)».

Ведь и здесь есть что анализировать, начиная с того, что эксперимент эксперименту рознь!

Работа по строительству первого в мире государства трудящихся без власти денег и акций была открыто названа новой Россией социальным экспериментом! Да и как могло быть иначе, если это был действительно смелый социальный эксперимент, предпринимаемый наиболее деятельными силами народов СССР в интересах народов СССР.

С другой стороны, действительно не приходится говорить о «заговоре» — оставим эту чепуху неославянофилам, «евразийцам» и прочим олухам от «конспирологии». Пресловутая «конспирология» глупа (или провокационна — кому как угодно) уже потому, что рассматривает мировой социальный процесс не через призму классового анализа. А если смотреть на мир через эту призму, становится понятным, что надо говорить не о «заговоре», а о вполне логичном и давно замышленном плане мировой «элиты» по противодействию идее всемирного объединения трудящихся в интересах трудящихся, и только трудящихся.

И вот в этом смысле Советская Россия с конца 50-х годов действительно оказалась для мировой «элиты» полигоном, где была отработана технология демонтажа социализма.

В свете последующих событий крайне разоблачительно выглядит следующий пассаж «провидца» Драгунского:

«Сейчас (это было написано в апреле 1991 года! — С. К.) на полигоне идёт последний эксперимент. Этот суперэксперимент должен дать ответ на вопрос: сколько можно жить, продлевая состояние эксперимента?»

«Пророк» (или, может быть, всего лишь хорошо осведомлённый человек?) Драгунский задал этот вопрос за несколько месяцев до гибели СССР, и с тех пор прошло 20 лет. Эксперимент мировой «элиты» над Россией всё еще длится, и поэтому мы сегодня вправе задать тот же вопрос, что и Денис Драгунский двадцать лет назад: «Сколько можно жить, продлевая состояние этого антиисторического, антигуманного и антироссийского эксперимента?»

В том же апрельском номере занятного журнальчика «Век XX и мир» за 1991 год некто Владимир Каганский в воображаемом диалоге Радикала и Охранителя от имени Радикала заявлял:

«У вас какая-то страсть пугать грядущими «катастрофами». А у нас строй — вечная катастрофа, и всё общество живёт в ГУЛАГе (так, стервец, в 1991 году и написал! — С. К.), ячейки которого административные единицы».

Через четыре месяца разразилась первая из вселенских катастроф в России, открывшая собой целую вереницу их, длящуюся по сей день и всё ещё не прерванную.

Так готовили эту катастрофу враждебные СССР силы или нет?

Увы, они её готовили, заранее запасаясь многочисленными «домашними заготовками».

Михаила Меченого наметили давно — иначе его так настойчиво не лоббировал бы Андропов.

Бориса Беспалого отыскали попозже и начали его поднимать в верхи по крутой спирали. На первом же Пленуме ЦК после привода к власти Горбачёва первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Ельцин выразился в том смысле, что между ЦК и народом образовался вязкий слой чиновников и шкурников. Это было правдой, которую было непривычно слышать с высшей трибуны, и все сразу встрепенулись.

Имя Ельцина — никому ничего не говорящее до его выступления имя партократа средней руки — после его выступления сразу стало популярным.

С той фразы и пошло, и «попёрло». И это был хороший ход со стороны сценаристов и режиссёров будущего развала.

Через пять лет Михаил Меченый стал могильщиком партии, а Борис Беспалый вместе с Михаилом Меченым — могильщиком СССР.

И только после того, как главное было сделано, можно было ставить во главе «Россиянин» кого угодно — один бесцветнее другого. Во всё том же откровенном — к 1991 году — журнальчике «Век XX и мир» будущий ведущий идеолог-политолог «Россиянин» Глеб Павловский, оттачивая своё «разящее» перо, писал (в апреле 1991 года):

«Уже с некоторых пор мы наблюдаем, как появилась и обретает уверенность фигура вчерашней шестёрки, распоряжающейся в качестве будущего босса…

За идеей сильной эффективной власти, мощной реформистской структуры — крадётся сукин сын, не имеющий ничего, кроме похоти самого властвования…

Этот тип ничего не умеет и никогда не умел. В лучшем случае — толковый посредник, аппаратный гешефтмахер, знающий сто нужных телефонов…»

Обобщённый портрет грядущего элитарного ельциноида дан вполне точно. А вот и персональная иллюстрация к этому портрету — «ближний» ельцинский наперсник Валентин Юмашев. Сам Ельцин в книге «Президентский марафон» писал, что Юмашев однажды откровенно признался ему:

«Знаете, Борис Николаевич, всё-таки это какая-то не моя жизнь. Я чувствую себя как герой из повести Марка Твена «Принц и нищий», которому дали государственную печать. Я ею колоть орехи, конечно, не буду, но желание такое есть…»

«Государственные деятели» типа Юмашева, рекрутированные режиссёрами ельцинской «эпохи» в высшие эшелоны государственной власти, и не стали колоть ею, этой властью, орехи. Они стали крушить ею Россию и занимаются этим по сей день.

В порядке дополнительной «информации к размышлению» сообщу читателю, что среди приведённой к власти в РФ ельциноидной «властной» «элиты» высшего уровня (не ниже федеральных министров) родом из советской «элиты» не столь уж и многие. Их нетрудно перечислить поимённо.

Так, один из зампредов премьера Касьянова (был и такой ельциноид) Борис Алёшин — сын замминистра торговли СССР, а банкир Геращенко — сын первого заместителя Госбанка СССР и затем — крупного чина в МИДе СССР.

Дед Сергея Кириенко, премьер-министра «дефолта», лично знал Ленина и своего сына назвал в его честь Владиленом. Отец Кириенко — Владилен Яковлевич Израитель, профессор кафедры марксистско-ленинской философии Горьковского института водного транспорта — свою фамилию сыну не передал, а вот ультракоммунистическое отчество у Сергея Кириенко осталось, что не помешало ему сделать антикоммунистическую карьеру.