Суть времени Сергея Кургиняна - Евгений Веденеев

(Интервью с Сергеем Кургиняном впервые опубликовано на сайте Lenta.ru 23.03.2012)

Сергей Кургинян собирается создавать партию и занимать оставленный Зюгановым левопатриотический фланг российской политики. В интервью «Ленте. ру» политолог рассказал, что политический плюрализм и независимые суды – это полный бред, покритиковал Путина за преклонение колен в Катыни, высказался в поддержку Сталина и предложил себя застрелить.

«Лента. ру»: Как вы относитесь к победе Путина, положительно или отрицательно?

Сергей Кургинян: Я отношусь сдержанно.

– Это что значит?

– Это значит, что я стратегически не согласен со всем, что осуществляется в России на протяжении последних 20 лет. Я верю, что Путин пытается спасти некий курс, который был начат после распада Советского Союза. Поскольку я считаю, что этот курс спасти нельзя, что эпоха кончилась, что все упования и все вопросы о капиталистическом проекте в России закрыты, то попытка Путина спасти этот проект вызывает у меня глубочайший скептицизм.

Одновременно с этим у Путина есть некая концепция суверенитета – локального, национально-буржуазного. Она состоит в следующем: есть здоровенный дом, называемый мировое сообщество. В нем есть квартиры, и Россия должна занять какую-нибудь хорошую квартиру и целиком туда заселиться. Но я считаю, что это невозможно, так как этот дом напоминает даже не тюрьму, а нечто похуже. А Путин считает, что можно.

– Это все ваши разногласия?

– Возникает колоссальное количество разногласий. Например, что сейчас творится вокруг Ульяновска: будет там логистический центр НАТО или не будет. Путина сейчас за это критикуют те же самые люди, которые воспевали слияние России и Запада.

Вся стратегия Путина заключается в том, что он колеблется между уступками и огрызаниями, уступками и огрызаниями. Если он прекратит огрызаться – его съедят, если он прекратит уступать – его тоже съедят. Когда ты входишь в некий дом, ты должен, с одной стороны, отстаивать свое право на хорошую квартиру, с другой – принимать правила этого дома. В рамках своей концепции, он делает то единственное, что может делать.

А я считаю, что России в этом доме места нет, что ее все равно уничтожат. Концепция Путина неправильная, и у России никакой возможности уцелеть в ее пределах нет.

– И что же делать?

– Менять концепцию – с суверенитета национально-буржуазного на глобальный альтернативный суверенитет, который был при СССР. Мы же не залезали в чей-то дом, а строили свой сверхдержавный дом на основе альтернативных представлений о развитии, о ценностях – обо всем. Подверстали туда мировую соцсистему, потом часть Азии, национально-освободительное движение. И вот в пределах этого дома Россия могла найти себе очень неплохое место. Если Россия не вернется в эту очень болезненную и издержечную парадигму, то она просто исчезнет лет через пять.

– Ого, уже через пять? Во время третьего путинского срока?

– К 2017 году. Все, что происходит, я называл и называю ликвидкомом. И сказал я это не сейчас, а тогда, когда все нынешние критики Путина восторгались им немерено. Но то, что у нас с Путиным разные концепции суверенитета, не означает, что у нас не может быть никаких точек схода.

У меня с Ельциным, непримиримым врагом которого я являлся, была точка схода – Басаев. Здесь мы сошлись. Я сказал, что Басаев – мерзавец, который должен быть уничтожен, и он с ним боролся. Но это же не значит, что я в этот момент стал главой администрации Ельцина или его дворцовым политологом. Я был автором газеты «Завтра» и говорил, что он должен сесть на скамейку нюрнбергского трибунала. И ничего, он это подчеркивал карандашом и что-то по этому поводу рычал.

Национальный консенсус – это и есть главный принцип, который отсутствует сейчас в России. Во время Великой французской революции были жирондисты и якобинцы. И воевали они друг с другом так, как не дай бог. Гильотины и так далее. Но каждый раз, когда вторгались пруссаки или англичане, поднимали голову сепаратисты, они действовали сообща. Потому что был консенсус: преклонение перед величием Франции. У нас в эти 50 дней консенсуса не возникло. Если бы он был, то противостояние необязательно завершилось бы победой Путина.