Кто предал СССР? - Егор Лигачев

Кому верить?.. Впрочем, было ясно, как следует поступать в случаях таких крутых расхождений во мнениях по важному вопросу: надо тщательно изучить суть дела. Правда, я был бы неискренним, если бы не сказал, что странное противоречие оценок насторожило меня больше, чем сама информация КГБ. Тут уж, извините, срабатывает не логика, а инстинкт политика.

Короче говоря, я тут же позвонил на юг Горбачеву:

— Михаил Сергеевич, прошу вашего согласия на включение в повестку дня очередного заседания Политбюро вопроса о поездке товарища Яковлева в Литву. По информации КГБ, там складывается неблагополучная обстановка.

Горбачев дал согласие, и вскоре состоялось то памятное заседание Политбюро.

С первым сообщением на нем выступил Яковлев. Он говорил:

— Ничего опасного в республике не происходит. В жизни и деятельности Компартии Литвы тоже. Да, есть сложности, вызванные тем, что центр излишне много диктовал в ущерб развитию республики. Союзные органы перегружают Литву промышленностью, отчего осложнилась экологическая обстановка. Идет приток русских, к сожалению, не самых лучших, миграция в республику нарастает. На этой почве есть трения, со стороны русскоязычного населения имеются факты неуважения к населению коренному. В этой связи предлагаю следующее. Первое: усилить работу местных органов с некоренным населением. Второе: прекратить миграцию. В целом обстановка в Литве непростая, но не критическая. Республике надо в процессе перестройки через это пройти.

У меня сохранились прихваченные скрепкой листки бумаги, на которых я черным фломастером делал пометки по ходу информации Яковлева, поэтому цитирую вовсе не на память, а по записям. Конечно, я никак не комментировал его выступление, ибо у меня не было оснований не доверять члену Политбюро. Но позднее, когда события в Литве приняли сперва угрожающий, а затем и катастрофический характер, когда именно они стали катализатором центробежных, разрушительных процессов, поставивших под вопрос само существование СССР, я много раз вспоминал то выступление Яковлева.

* * *

Меня могут спросить, почему же я в период бурных дискуссий по литовскому вопросу, когда на глазах разваливалась литовская компартия, когда на Съезде народных депутатов шли дебаты вокруг секретных протоколов к пакту Молотова — Риббентропа, — почему же я не предал гласности тот разговор на Политбюро? Ведь это могло бы повлиять на развитие событий. Нелегко ответить на этот вопрос. Но ведь нельзя забывать, что именно в то же время мне связывали руки «делом Гдляна» и «тбилисским делом».

Впрочем, вернусь к тому памятному заседанию Политбюро, когда после Яковлева я предоставил слово Чебрикову. Председатель КГБ говорил:

— Я оцениваю обстановку в Литве как острую. Налицо активизация националистических сил, которые проникли в ряды литовской компартии и ведут ее к расколу.

Это мнение Чебрикова тоже невозможно оставить без комментариев. Раскол в Компартии Литвы действительно произошел, причем достаточно быстро. Именно он повлек за собой все последующие события. Но ведь этот раскол предсказывали! Предсказывали четко и недвусмысленно. Причем в тот период, когда вполне можно было успокоить страсти, не допустить неблагоприятного хода дел.

На том заседании Политбюро, о котором веду речь, противостояли позиции Яковлева и Чебрикова. Хорошо помню, что всех членов Политбюро, участвовавших в заседании, удивило такое резкое расхождение в оценках литовской ситуации. И чтобы не накалять страсти, я внес предложение:

— Давайте поручим отделам ЦК внимательно изучить положение в республике, особенно в Компартии Литвы, и информировать постоянно ЦК о тенденциях развития. А информацию товарища Яковлева примем к сведению.

Так и решили.

Кажется, в тот же день я позвонил Михаилу Сергеевичу в Крым, проинформировал его о заседании Политбюро. Среди прочего сказал:

— Ничего нового нам Яковлев не сообщил. Информация его носила, я бы сказал, убаюкивающий характер. Она не прояснила обстановку в Компартии Литвы.

Горбачев никак не отреагировал на эту часть моего сообщения, и я перешел к другим вопросам.

После того случая литовская проблема ни разу не возникала на заседаниях Политбюро — до того времени, пока раскол в Компартии Литвы не стал реальной угрозой. Вот тогда-то прошли встречи членов Политбюро ЦК КПСС с руководителями КПЛ, серия бесед с Бразаускасом, состоялась поездка Горбачева в Литву. Все эти запоздалые меры, как известно, не дали результата. В итоге произошел развал компартии республики, к власти пришли Ландсбергис и его единомышленники, поставившие своей целью насильственно восстановить в Литве буржуазный строй, вырвать республику из состава Советского Союза. Затем последовало объявление КПЛ, оставшейся в составе КПСС, вне закона.

Можно ли было избежать такого трагического развития событий? Снова подтверждаю: не только можно, но мы и обязаны были это сделать! Однако коварную роль сыграла убаюкивающая оценка, данная Яковлевым литовской ситуации 1988 года, когда национализм в этой республике поднимал голову. Социально-классовый анализ процессов в Литве был подменен лавированием и лакировкой.

Кстати, отделы ЦК внимательно изучали и анализировали положение в литовской компартии, направляли записки в ЦК КПСС с правдивой информацией. Но руководство ЦК уклонялось от принципиальных оценок и активных действий, шло, я, бы сказал, заигрывание с Бразаускасом. Более того, процессы, происходящие в Литве, выдавались чуть ли не за пример перестройки. Как известно, это благодушие в оценке литовской ситуации дорого обошлось стране. В ту пору Яковлев активно занимался утешительством в политике, несмотря на потери, которые мы несли. Без конца убаюкивал, призывал не нервничать. Мне всегда при этом вспоминается образ Луки-утешителя из пьесы Горького «На дне».

Что касается меня, то в силу некоторых обстоятельств я уже не имел возможности контролировать литовский вопрос, был по сути дела отстранен от участия в его решении.

Обстоятельства эти были следующими. Во-первых, как я уже говорил, то памятное заседание Политбюро было последним, которое мне довелось проводить. А во-вторых, вскоре прекратились заседания Секретариата ЦК КПСС, которые я вел. А Яковлев оставался членом Политбюро, одновременно входил в состав Президентского совета, а затем стал старшим советником президента.

* * *

Заседание Политбюро, на котором отчитывался о поездке в Литву Яковлев, мгновенно припомнилось мне на рабочем совещании в ЦК по Тбилиси отнюдь не случайно. Несомненно, между грузинской и литовской ситуациями имелась тесная связь — обе они стали порождением вспышки националистических страстей. Но литовская ситуация в апреле 1989 года была, так сказать, более продвинута вперед, она как бы рисовала сценарий действий для националистических сил в других республиках. И в этой связи вспоминаю, что в феврале 1990 года, когда события в Литве зашли далеко, на очередном Пленуме ЦК КПСС, естественно, возник о них разговор. Секретарь временного ЦК Компартии Литвы (на платформе КПСС) В. Кардамавичюс говорил с трибуны: