Европа. Борьба за господство - Брендан Симмс

Международная арена оставалась относительно стабильной до середины десятилетия, но с 1845-го начался сущий ад. В декабре того года, столкнувшись с угрозой британского и французского проникновения в Мексику, а также с неумолимым сжиманием антирабовладельческого кольца вокруг молодой республики, Соединенные Штаты аннексировали Техас. Отчасти это было сделано, чтобы опередить европейские державы, а отчасти потому, что южному лобби требовалось распространить рабство на новые территории, чтобы укрепить собственные политические позиции на фоне аболиционистской угрозы с севера. Приграничная напряженность вскоре переросла в войну, в которой Мексика потерпела сокрушительное поражение.

Европа тоже вступила в фазу активных внутренних беспорядков и международной напряженности. Поводом послужили эскалации англо-французских колониальных разногласий и опасения того, что паровой двигатель подорвет британское морское владычество; первая из множества попыток вторжения на южное побережье состоялась в 1844–1845 годах. «Канал перестал быть преградой, – предупредил лорд Пальмерстон палату общин в июне 1845 года. – Паровая навигация превратила пролив, ранее казавшийся непроходимым, в своего рода реку, через которую перекинули паровой мост».^[601] В 1846 году франко-британские отношения ухудшила ссора из-за брака младшей сестры королевы Изабеллы – и ожидаемой наследницы – и сына Луи-Филиппа. Это бракосочетание разъярило Лондон, где надеялись, что сестра королевы выйдет замуж за двоюродного брата принца Альберта. Британия пережила очередной приступ паники из-за вторжения, растянувшийся на следующий год. Примерно тогда же восстание поляков в габсбургской Галиции было подавлено австрийцами с определенными затруднениями и обильным кровопролитием. Но по-настоящему важные события, впрочем, происходили в Германии. В начале августа король Кристиан VIII Датский опубликовал «открытое письмо» о присоединении герцогства Шлезвиг-Гольштейн к Дании в качестве неотъемлемой части страны. Это было оскорбление – не только для Германского Союза, членом которого являлся Гольштейн, но и немецкого националистического движения, считавшего обе половины герцогства значимыми для будущего единого немецкого государства.

Эти события укладывались в геополитический дискурс внутри европейских государств. Угроза французского вторжения спровоцировала обсуждение военной готовности Британии, каковая, по мнению широкой публики, изрядно ослабела с 1815 года и стремительно сокращалась на протяжении 1840-х годов. Лондонское правительство ответило на этот вызов неожиданно, приняв кобденскую теорию международного мира за счет свободы торговли. Часто трактуемая как результат трансформаций британского общества отмена «хлебных законов» в 1846 году на самом деле была тесно связана с вопросами внешней политики. Ожидалось, что данный ход не просто уничтожит внутреннюю основу британского милитаризма посредством ликвидации могущества землевладельцев, но также свяжет государства коммерческими контактами (сегодня привычно говорить о взаимозависимости), тем самым фактически сделав войны невозможными. Свободная торговля, как предсказывал Кобден, будет означать «величайшую революцию, когда-либо случавшуюся в мировой истории», она уничтожит «антагонизм рас, вер и языков» и лишит человечество потребности в «громадных и могущественных империях… в гигантских армиях и огромных флотах».^[602] Во Франции очевидная неспособность орлеанистского режима отринуть или хотя бы пересмотреть Венские соглашения привела к полномасштабному кризису легитимности власти. «Прежде всего, недоверие, вызванное позицией правительства в международных делах, – говорил социалист Этьен Кабе в 1840 году, – побуждает нас столь настойчиво желать демократического правления; вот главная причина нашего внутреннего недовольства».^[603] Возникшая в итоге напряженность между правительством, небольшим и в значительной степени покорным электоратом и гораздо более многочисленной группой националистически настроенных республиканских «ястребов» разрывала страну на части. Внешняя политика стала одним из основных вопросов избирательной кампании 1846 года, в которой участвовало гораздо больше людей, чем имело право голосовать.

За Рейном немецкое общественное мнение сыпало проклятиями из-за Шлезвиг-Гольштейна. Союз рассыпался на глазах; Меттерних сознательно дистанцировался от происходящего. В Бадене радикал Фридрих Хеккер грозил послать отряд добровольцев в герцогство, если Союз и его князья ничего не предпримут. Все взгляды были обращены на Берлин. «Пруссия должна встать во главе Германии, – заявлял либеральный историк из Гейдельберга Г. Гервинус. – Это означает соблюдение трех условий: Пруссия должна поддержать конституцию, должна обеспечить свободу прессы и должна проводить решительную внешнюю политику».^[604] После длительного периода раздумий Берлин был вынужден признать, что уязвимое геополитическое положение Пруссии между Западом и Востоком требует военной и материально-технической мобилизации, каковую возможно обеспечить лишь при активном внутриполитическом сотрудничестве. Не представлялось допустимым повышать новые налоги или привлекать значительные свежие кредиты без надлежащего народного представительства, а последнего монарх и консерваторы отчаянно пытались избежать. Вопрос обострился осенью 1845 года, когда французское правительство затеяло прокладку сети стратегических железных дорог, угрожавших западной границе Союза. Когда в апреле 1846 года федеральная комиссия сделала вывод о необходимости строительства немецкой системы стратегических железных дорог, стало понятно, что дольше медлить нельзя.

Но Союз продолжал робеть. Австрия, озабоченная ростом революционного насилия в Италии, не вмешивалась; южные немецкие государства не могли даже договориться о масштабах внутренней железнодорожной сети. Если Германия собиралась получить систему стратегических железных дорог, в которых она столь сильно нуждалась, Пруссии предстояло действовать в одиночку – по крайней мере, взять на себя инициативу. Чтобы поступить таким образом, ей пришлось бы провести фундаментальную реформу своей государственной политики и экономики. Единственный выход из бюджетно-политического тупика состоял в обеспечении национального представительства, которое санкционировало бы повышение налогов в целях финансирования строительства железных дорог. Потому в 1846 году Фридрих Вильгельм наконец стиснул зубы и созвал на следующий год Общий сейм. Когда сейм собрался летом 1847 года, то в рамках национального форума либералы получили возможность озвучить свои пожелания. Растущая уверенность либерального националистического социума в своих силах нашла отражение в создании газеты «Дойче цайтунг» в мае 1847 года. Газета руководствовалась тремя основными принципами: конкурентоспособность немецких товаров на зарубежных рынках; окончание дипломатической зависимости от России; активная «немецкая» внешняя политика во имя политического единства. Всего перечисленного следовало добиваться посредством «унии» между прусским государством и националистическим движением.