Исаак Лакедем - Александр Дюма

Несколько раз их путь пересекал Боагрий. Дорога и река были точно две борющиеся змеи, пытающиеся сжать друг друга своими кольцами. У гавани Тарфы река впадала в Ма-лийский залив, а дорога продолжала виться вдоль берега, чуть ниже Гераклова камня, сузившись до того, что колеснице, проезжающей здесь, грозила опасность сорваться в пропасть.

В этом месте четыре века назад расположился Леонид с тремя сотнями спартиатов и семью сотнями лакедемонян; к ним присоединилась тысяча бойцов из Милета, четыреста из Фив, тысяча из Локриды и столько же из Фокиды.

Всего под началом спартанского царя оказалось около семи тысяч четырехсот воинов. Кого же он ждал? Ксеркса почти с миллионом персов и двумястами тысячами наемников из подчиненных земель!

Ксеркс намеревался жестоко отомстить за своего отца Дария. Он сказал: «Я переплыву моря, сровняю с землей преступные города и возьму в рабство их жителей!»

Он призвал под свои знамена народы Азии, Африки и Европы.

В своем царстве он набрал войско из девятисот тысяч бойцов.

Карфаген послал ему сто тысяч галлов и италийцев.

Из Македонии, Беотии, Арголиды и Фессалии пришли еще пятьдесят тысяч человек.

Триста хорошо оснащенных и полностью вооруженных кораблей дали Финикия и Египет.

Три царя и одна царица выступили под знаменами Ксеркса; то были цари Тира, Сидона, Киликии и царица Галикарнаса.

Он выступил, перебросив понтонный мост через Геллеспонт. Прорыв гору Афон, его войска затопили Фессалию как наводнение и покрыли шатрами все земли малийцев.

Ему сообщили, что около города Анфелы его ожидает греческое войско. Он не знал только, что в войске этом всего семь тысяч человек.

Каждый воин из Лакедемона, Спарты, Фив, Феспий или Локриды должен был сразиться со ста пятьюдесятью противниками.

Но греки понимали это. Они пришли, чтобы умереть в бою.

Прежде чем покинуть Спарту, три сотни избранников смерти справили по себе погребальный обряд в знак того, что почитают себя уже покинувшими мир живых. Жена Леонида, прощаясь с супругом, попросила у него напутствия перед вечной разлукой, и он отвечал:

— Желаю тебе мужа, достойного тебя, и похожих на него детей.

А у городских ворот, вернее, у последних домов, так как стенами Спарты, по мнению ее обитателей, служила доблесть спартанцев, к Леониду приблизились эфоры.

— Царь Спарты, — обратились к нему они, — знаешь ли, что людей у тебя слишком мало, чтобы выступить против персидского войска?

Но он отвечал:

— Не победить мы желаем, но дать грекам время собрать войско. Нас мало, чтобы остановить врага, но слишком много для того, что нам предназначено: наш долг — защитить проход в Фермопилах, а судьба — погибнуть там. Трехсот жертв достанет для чести Спарты, а большее число их опустошит город, ибо полагаю, что ни один из нас не спасется бегством.

Пройдя Аркадию, Арголиду и Коринфию, Леонид немного поколебался в выборе места битвы между Истмий-ским перешейком и Фермопильским ущельем. Он предпочел последнее, перебрался через горы Беотии и остановился лагерем у Анфелы. Там он с толком употребил остаток времени: послал всех людей восстановить старинные укрепления, перегораживающие дорогу и именовавшиеся стеной фокийцев, поскольку те некогда возвели ее, сражаясь с мессенцами. На это не потребовалось многих дней — дорога в этом месте была так узка, что могла пропустить лишь одну колесницу.

Спартанцы выставили дозор за рекой Феникс; ему было поручено охранять подходы к ущелью. По отрогам горы Анопеи и ее вершине мимо селения Альпен шла тропа, кончавшаяся у камня Геракла Мелампига и известная только пастухам. Чтобы защитить ее, Леонид отправил тысячу фокийцев, укрепившихся на горе Эта, что нависала над Анопеей.

Все эти предосторожности предпринимались не ради победы, а для того, чтобы погибнуть как можно позже: чем медленней будет поступь смерти, тем больше времени окажется у Греции, чтобы собраться с силами.

Все зависело от недель, дней и часов.

Счастье уже сопутствовало спартанцам и их союзникам: они пришли на место первыми и могли быть уверенными, что могила их будет именно там, где они пожелали.

Уже можно было различить первых дозорных Ксерксо-вых полчищ, услышать скрежет колесниц и повозок, почувствовать, как сотрясаются скалы от топота миллиона ног, но спартанцы едва снисходили поднять голову и взглянуть, откуда идет погибель!

Вот появился персидский всадник: посланец Ксеркса, желавшего узнать, с каким врагом имеет дело царь царей.

В лагере Леонида одни занимались борьбой, другие расчесывались и умащали голову, поскольку первая забота спартанцев перед лицом опасности — украсить волосы и увенчать чело цветами.

Всадник смог беспрепятственно проникнуть до передовых укреплений, полюбоваться на военные игры, пересчитать их участников и вернуться вспять. Спартанцы не подали вида, что обнаружили его.

Заметив только Леонидовых воинов (стена фокийцев скрыла от наблюдателя остальных), разведчик доложил Ксерксу:

— Их три сотни!

Тот не мог поверить. Он ожидал какой-то ловушки и провел в бездействии четыре дня.

На пятый он послал Леониду письмо:

«Царь Спарты, если покоришься мне — получишь в управление всю Грецию».

И получил ответ:

«Предпочитаю умереть за отечество, нежели предать его».

Тогда перс послал второе письмо:

«Сдай мне оружие!»

Под столь немногословным повелением Леонид не менее лаконично начертал:

«Приди и возьми!»

Прочтя, Ксеркс призвал к себе войско мидян и киссиев числом в двадцать тысяч и приказал:

— Отправляйтесь против этих трех сотен безумцев и приведите мне их живыми.

К Леониду прибежал дозорный с криком:

— Царь! Идут мидяне! Они уже рядом с нами!

— Ошибаешься, — отвечал Леонид. — Это мы рядом с ними!

— Их так много, что их стрелы затмят солнце.

— Тем лучше, — заметил один из спартанцев, Диенек. — Будем сражаться в тени.

Тогда Леонид приказал не ожидать воинов Ксеркса в укреплениях, а выйти на открытое место и наступать на них!

И было их всего триста. Правда, и против них шло лишь двадцать тысяч мидян и киссиев.

Через час битвы все двадцать тысяч ратников Ксеркса обратились в бегство!

На помощь им персидский царь послал десять тысяч «бессмертных».

Так их звали потому, что бреши в их цепочках тотчас заполнялись добровольцами-смельчаками из других отрядов.

Предводительствовал ими Гидарн.