Анж Питу - Александр Дюма

Однако нарастающий гул толпы свидетельствовал, что страсти на площади накалялись, это была уже не ненависть, но ярость; люди уже не угрожали, но брызгали слюной от злобы.

Крики «Долой Фулона!», «Смерть Фулону!» сталкивались, словно смертоносные снаряды во время бомбардировки; людское море волновалось, грозило прихлынуть и смести стражу с ее поста.

И в толпе этой все громче звучали призывы к расправе.

Смерть грозила не только Фулону, но и защищавшим его избирателям.

– Они упустили пленника! – говорили одни.

– Надо войти внутрь! – говорили другие.

– Спалим Ратушу!

– Вперед! Вперед!

Байи понял, что коль скоро г-н де Лафайет не появляется, у выборщиков остается единственное средство: выйти на площадь, смешаться с толпой и попытаться переубедить самых рьяных сторонников жестоких мер.

– Фулон! Фулон! – таков был несмолкающий крик, нескончаемый рев разъяренной толпы.

Народ готовился к штурму; стены Ратуши не выдержали бы натиска – Сударь, – сказал Байи Фулону, – если вы не покажетесь толпе, эти люди подумают, что мы помогли вам бежать; они взломают дверь, ворвутся сюда и найдут вас – тогда я уже ни за что не ручаюсь.

– Я не думал, что меня так люто ненавидят, – сказал Фулон, бессильно опустив руки.

Опираясь на руку Байи, он с трудом добрел до окна.

Его появление было встречено страшным воплем. Стражу оттеснили, двери высадили; людской поток устремился по лестницам, коридорам, залам и в одно мгновение запрудил их.

Приказав страже охранять пленника, Байи пытался успокоить толпу.

Он хотел объяснить этим людям, что расправа не имеет ничего общего с правом и правосудием.

После неслыханных усилий, после того, как он двадцать раз рисковал собственной головой, ему это удалось.

– Да! Да! – закричали наступающие. – Пусть его судят! Пусть судят! Но пусть повесят!

Тем временем в Ратушу прибыл наконец г-н де Лафайет в сопровождении Бийо.

При виде его трехцветного плюмажа – он начал его носить одним из первых – толпа затихла.

Главнокомандующий Национальной гвардией пересек площадь и еще более решительно повторил то, что только что сказал Байи.

Речь его поразила всех, кто мог ее слышать, и в зале заседаний дело Фулона было выиграно.

Но те двадцать тысяч, что находились на улице, не слышали слов Лафайета и продолжали неистовствовать.

– Успокойтесь! – закричал Лафайет, который полагал, что впечатление, произведенное им на тех, кто его окружает, естественно распространяется и на остальных. – Успокойтесь! Этот человек будет предан суду.

– Да! – кричала толпа.

– Итак, я отдаю приказ отвести его в тюрьму, – продолжал Лафайет.

– В тюрьму! В тюрьму! – ревела толпа.

Генерал сделал знак страже, и она подтолкнула пленника вперед.

Толпа ничего не поняла, кроме того, что добыча перед ней. Никому и в голову не приходило, что добычу могут отнять.

Толпа, так оказать, почуяла запах парного мяса.

Бийо вместе с несколькими избирателями и с самим Байи подошли к окну, чтобы посмотреть, как стража ведет пленника через площадь.

По пути Фулон лепетал жалкие слова, плохо скрывавшие сильный страх.