Люди Солнца - Том Шервуд

Шагнув, я жёстко спросил его:

– Сколько стоят её слёзы?

Он задохнулся, умолк.

– Ты не знаешь? Я тебе доложу. Ты продашь дом. Не кому-то из друзей, за два пенни. Нет, за полную стоимость, с аукциона. Все деньги отдашь ей. Столько стоят её слёзы.

– Это справедливо! – звонко заявил рыжий разбойник, всё ещё сжимающий в руках крысу. – Или я тебя загрызу!

– Завтра, – спросил я, – понедельник? У нотариусов выходной день?

– Да, – дрожа, ответил бездомный. – Сегодня, воскресенье – последний рабочий…

– Смотри, как удачно. У тебя есть день на то, чтобы перевезти мебель, вещи.

– Ку-да?!

– Разумеется – к ней!

И я указал на дрожащую на своём стуле прачку.

– Две гнусные гадины, убивающие чужую любовь! Вы до конца дней будете жить вместе. В домике-прачечной, купленном на украденные деньги! И работать станете прачками, сами, без слуг! Столько стоят её слёзы. И стоимость нотариальной конторы сюда же, и стоимость твоего старого дома!

Я посмотрел на прачку.

– Я… Согласен! – с облегчением выдохнул нотариус и вполоборота посмотрел на соседку.

– Она тоже согласна, – уверил его я. – За принуждение девушки благородного происхождения к насильственному браку – лет пятнадцать тюрьмы. А в тюрьме – крысы.

Повернулся, кивнул своим. Барт, Милиния, Пит, Гобо, а за ними все остальные потянулись во двор.

– Завтра приедешь к Давиду, – негромко сказал я Готлибу, – пригласишь его проследить за делами. Кстати, пусть он найдёт приличного покупателя на нотариальную контору.

Готлиб кивнул, вышел. Я, оставшись наедине с полупленниками, шагнул и негромко сказал нотариусу:

– Всё озвученное имеет силу лишь в одном случае. Если ты не дотрагивался до неё. Но если выяснится…

– Клянусь! – как-то даже радостно закричал он. – Клянусь! Не дотронулся даже до края платья!

– Гут. – На манер Штокса завершил я и тоже вышел.

Во дворе, окружённая сияющими личиками, стояла Милиния и, счастливо улыбаясь, плакала, плакала. Украдкой смахивал слёзы и обнимающий её Барт.

– Как узнали? – спросил нас Дэйл. – Приехали в город и случайно зелёный плащик увидели?

– Нет, – качнул я головой. – Тай увидел вас ещё ночью.

– И вы целый день…

– Да, мой хороший. И в развалинах с портовыми тоже.

Дэйл недоверчиво-восхищённо оскалился. Потом спросил:

– С портовыми говорили?

– Да.

– Что было у того за спиной?

– Пистолет.

– Вот дурачок.

– Да всё в порядке. А нам, знаешь, предстоит ещё одно тайное и очень важное дело. С утра надо бы, а мы целый день пропустили.

– Какое дело?

– Мы с Готлибом «клямку» закончили. Ножку для Ксанфии. Сегодня она сделает несколько шагов двумя ногами!

– О, едем в «Шервуд» скорее!!!

Да, и мы помчались в «Шервуд». Хотя «помчались» громко сказано. Покатили с умеренной быстротой, чтобы не рассыпать зелёный «горох» с крыши. Но, как бы ни спешили, на выезде из города крик из кареты вдруг заставил Дэйла натянуть вожжи. Карета остановилась. Барт выпрыгнул и поднял жмущегося к забору дрожащего худого котёнка. Белый, рыжий и чёрный, – трёхцветного. Как у судьбы и просили. Сказано ведь – «просите, и вам дано будет».

И вот к нам, набившимся как горох в горшочек в чашеобразное чрево кареты, добавился ещё и котёнок. Мы ехали, плотно прижавшись друг к другу, и Чарли, явно добывая себе перед Дэйлом прощение за обиду, нанесённую Ксанфии, торопливо и громко рассказывал о причинах того, что произошло за минувшие ночь и день.

Где и как устроили в «Шервуде» Барта с Милинией, я не видел, оставил эту заботу Эвелин. Сам же, в совершенном одиночестве, оседлал самого быстрого жеребца и домчался до города. Спешившись в постоялом дворе, заплатил за место в конюшне и почти уже в сумерках нашёл нужный трактир. Я знал, – если корешок сорной травы оставить в земле, то из него однажды непременно вылезет на свет Божий большой, усеянный иглами куст. То же можно сказать и о некоторых событиях, и оставить такое событие без вмешательства я не мог.

Перед самым входом в трактир стоял высокий, бритый наголо человек и что-то негромко говорил двоим людям, неприметным, в длинных мятых плащах, в шляпах. Эти двое стояли спиной ко мне. А лысый был настолько увлечён разговором, что должного внимания на меня не обратил. А я, пустившись идти на цыпочках, успел услышать:

– Так, значит, проще не бывает. Рыжий, маленький, в зелёном плаще с капюшоном.

И, протянув две серебряные монетки, ушёл в трактир.

Двое, пряча монетки, развернулись и, едва не столкнувшись со мной, обогнули сбоку, быстро и равнодушно, направляя стрелу своего внимания в порт.

– Стоять, – властно сказал я им в спины.

Развернулись мгновенно. Вонзили опытные, холодные взгляды. Незаметно опустили руки в карманы. И один не без демонстративной насмешки ответил:

– Стоим.

Не без демонстративности же и я отстегнул клапан поясного портфунта… и начисто стёр с их физиономий насмешку. Застегнул клапан. Протянул две золотые монеты.

– За то, чтобы маленького рыжего не искать.

Двое коротко переглянулись. Каждый вытянул по одной руке. Взяли монеты. Переглянулись ещё раз. Понимающе улыбнувшись пронёсшейся безмолвной секунде, я быстро проговорил:

– Теперь вопрос. Что лежит у меня в кошельке?

И ласково тронул портфунт.

– Гинеи, – уже без весёлости, уже отчётливо деловито отозвался негромкий голос.

– Ответ неправильный, – без экивоков, холодно сказал я. – Там лежит ваша смерть.

И, развернувшись, шагнул к трактирной двери.

– Как твоё имя?

Да, опытные ребята. Единственно уместный в такую минуту вопрос.

– Шервуд.

И вошёл в шумный трактир.

Детина уже расставлял винные кружки на стойке. Я изначально не хотел, чтобы то дело, с которым ехал к нему, было улажено с давлением с моей стороны или угрозой, потому ещё в конюшне отцепил шпагу, снял треуголку и надел шляпу и плащ Носатого. И теперь, поймав привычный, отработанный, как у волка, взгляд трактирщика на звук открытой двери, слегка опустил голову, взялся, как бы поправляя, за переднее поле шляпы и, относительно замаскировав таким образом лицо, быстро прошагал к стойке.

– Долги нужно возвращать, – глядя ему прямо в глаза, сообщил я негромко и миролюбиво. – И по возможности быстро.

Детина вздёрнул брови вверх, отчего лоб его взялся морщинами. Поднял тяжёлую, без сомнения, хорошо знакомую с морской работой клешню, скрючил пальцы, с хрустом почесал чисто выбритую голову.