Два месяца в лесах - Джозеф Ноульс

Глава V. Поимка медведя

Наступившая ночь была холоднее всех предыдущих. Я начинал свыкаться с мыслью, что рано или поздно мне придётся нарушить законы об охоте. Мне нужна была шкура для защиты от холода.

Днём, находясь в движении, я действительно не нуждался в каких-нибудь покровах для своего тела. В сущности, за всё время моего пребывания в лесах — до самого последнего дня — я скитался по лесам совершенно голый, будь это в солнечную погоду или в дождь. Но ночью мне был необходим покров.

Но не только это — мне нужно было платье для возвращения в цивилизацию. Не мог же я вернуться в город голый!

Странствуя по лесу, я часто находил медвежьи следы. На пожарище я однажды увидел трёх медведей, евших ягоды. Медвежья шкура явилась бы для меня великой находкой, не говоря уже о жилах и о мясе!

Человек до первого опыта не учитывает объёма своих сил и способностей. Я глубоко убеждён, что нужда совместно с решимостью и уверенностью делают всякую неудачу невозможной.

Я твёрдо верил, что мне удастся поймать медведя. За ночь я спокойно обсудил и взвесил все возможности подобной попытки, и к утру план действий был у меня готов. Западня с падающей крышкой показалась мне непригодной. Мне пришло в голову устроить нечто среднее между такой западнёй и ямой — наподобие ловушек, расставляемых на Западе индейцами на серого медведя гризли.

Рыть яму без лопаты было очень трудно. Я разрыхлил почву кольями и заострёнными камнями и принялся выгребать землю большим плоским камнем.

Я трудился над ямой в этот день несколько часов и вернулся к прерванной работе на следующий день утром. Трудно сказать, сколько времени я трудился над этой ямой в общем от 10-ти до 15-ти часов в продолжение двух или трёх дней. Временами я готов был покинуть выбранное место, встречая непреодолимые препятствия в виде каменных глыб или слоя прогнившего дерева. Мне стоило невероятных усилий сдвинуть глыбу или прорыться сквозь слой гнилой древесины.

В конце концов я вырыл достаточно широкую и глубокую яму. Она была около трёх с половиной или четырёх футов глубины.

С двух сторон ямы я положил по бревну, прочно погрузив их в землю, которую выгреб из ямы. Затем я, как можно старательнее сделал из сучьев и крепких ветвей крышку и укрепил её между бревнами над ямой на довольно толстом дереве положенном поперёк ямы. У меня получилось нечто вроде трапа.

Один конец крышки лежал на насыпи позади ямы, а другой конец упирался на довольно крепкий вкопанный в землю сук в виде цифры 4; на конец крышки, что лежал на насыпи, я навалил груду камней. К возвышавшемуся над землёй другому концу сука я прицепил приманку — кусок вяленой рыбы.

Приманка находилась так высоко, что медведь, доставая её, должен был встать на задние лапы. Под тяжестью медведя сук, на который опиралась крышка должен был подломиться и опустившийся трап сбросить медведя в яму. Ширина крышки как раз соответствовала промежутку между брёвнами — для того, чтобы очутившийся под ней медведь не мог двигать её из стороны в сторону.

Западня была, наконец, готова.

И я был ею очень доволен.

В первую ночь медведя в яме не было. Когда я подошёл к яме на следующий день вечером, мне показалось, что я слышу шорох, — будто какое-то животное силилось выбраться из западни.

Однако, сквозь ветви деревьев я увидел, что крышка-трап не изменила своего положения, и стало быть в яме никого нет.

На третью ночь в яме оказался медведь. Я и раньше верил в удачу своего дела; и всё же поимка медведя чрезвычайно обрадовала меня.

Приблизившись к краю ямы, я разглядел сквозь переплёт крышки молодого медведя, пытавшегося выбраться из западни.

Я твёрдо решил, что теперь уж медведь не уйдёт от меня. Невозможно описать всего, что я чувствовал в эту минуту. И, вероятно, мои переживания походили на чувства скупца, когда что-нибудь угрожает его сокровищам.

Медведь значил для меня больше, чем все сокровища мира.

Внимательно обдумав положение, я решил проделать дыру в переплёте крышки. Я боялся ломать слишком много. Отверстие, которое я сделал позволило медведю высунуть голову.

Предварительно я приготовил основательную дубину, которую держал наготове.

Вскоре показалась морда медведя. Я хотел оглушить его всей тяжестью дубины, но промахнулся. Моё присутствие так разъярило животное, что оно стало бешено рваться на волю. Его голова снова просунулась в отверстие, и на этот раз я ударил его прямо по голове.

Но ударом в голову медведя не убьёшь. Его надо бить по носу.

Я это знал и выжидал удобного случая.

Глядя на медведя сверху вниз, я испытывал некоторую жалость к нему, смешанную с отвращением к тому жестокому способу, которым я готовился убить медведя. Но что было делать? Долго мешкать я не мог. Медведь высунул свои передние лапы. Я взмахнул дубинкой и ударил по ним изо всей силы. Зарычав от боли, медведь втянул лапы обратно.

Не сводя с него глаз, я медленно попятился к одному из деревьев по близости, отломив небольшую ветку, покрытую листьями, я вернулся к западне и проделал ещё одно отверстие в крышке.

Левой рукой я проводил концом ветки, где были листья, по морде медведя, отвлекая таким образом его внимание от дубины, которая готовилась нанести ему новый удар.

В гневе медведь просунул в отверстие почти всю свою морду. Я изо всей силы ударил его по носу. Животное упало на дно ямы и неподвижно застыло.

Зная медведя по опыту прежних лет, я всё ещё не верил ему. Я стал ворошить его концом палки. Сомнений не было: медведь был мёртв.

Я очень устал и решил отложить процесс сдирания шкуры на завтра. Я знал, что это за штука — сдирать шкуру без ножа!

Поимка медведя была моим крупнейшим предприятием за всё время моей жизни в лесу.

Человек, совершивший что-нибудь выдающееся, выходящее из рамок его обычной повседневной жизни, имеет право гордиться своим делом. Эта гордость — его награда.

Я поймал медведя и, забывая о том, что в этом значительную роль играла удача, гордился и радовался свыше меры. На другой день около семи часов утра я снова был у западни. По пути я собрал несколько остро отточенных камней. Камни были очень остры и здесь их, к счастью, было много.