За Уральским Камнем - Сергей Жук

Стрелецкий сотник Петр Бекетов чувствовал себя превосходно. Наконец он получил дело достойное и самостоятельное, где проявятся его отвага и таланты. Дело, о котором сотник отпишет лично самому государю. И момент подходящий! Нынешний воевода Шаховской съезжает восвояси, а тот, что на смену пожалует, будет не у дел, и вся слава достанется ему, Бекетову. А он своего не упустит. Железной рукой наведет порядок на реке. Не только местных инородцев подведет под государеву руку, но и русских промысловых людишек, что, сказывают, там шастают в великом множестве, заставит под его дудку плясать и десятину с промысла отдавать. А что касается мангазейских да туруханских ясачных казаков, то тем сотник тоже собирался указать их место. От всех самых доходных и удобные мест собирался он отвести пришлых и отдать их Енисейску.

«Когда после похода он вернется на Москву, с невиданным досель ясаком, — мечтал Бекетов, — вот тогда государь и отметит его труды по заслугам».

До реки Лены отряд добрался благополучно. Дорожка, можно сказать, хоженая, набитая. Уже более десятка лет ходят этим путем русские казаки на дальние промыслы, а кетские служилые наведывались в эти места еще задолго до енисейцев.

А путь был таков. Из Енисейского острога отряд двинулся по Ангаре, затем — ее правым притоком, рекой Илим, до волока на реку Кута. Затем сплавились по реке до ее устья, где в Усть-Куте стояло укрепленное зимовье.

Дальнейший путь сотника Бекетова со товарищами лежал на север, вниз по реке Лене. Но время, а приближалась осень, для столь длительного пути и строительства острога уже недоставало. Не желая рисковать, дальнейшие деяния сотник отложил до весны.

Но всем не терпелось наживы, а до верховий реки рукой подать. Вот и собралась братия в двадцать человек во главе с сотником. Решили, что сколь будет возможно пойдут вверх по Лене и, достигнув братских улусов, возьмут с них шерть о верности государю да соболя прошлогодние отнимут.

— Невелик риск, до верховий недалече сбегать, а если не судьба, до зимовья сплавиться, даже по шуге, всегда сподручно, — рассудил Петр Бекетов.

Однако были у сотника и еще причины наведаться в земли верхнеленских братских людей. С первых дней пребывания на службе между ним и пятидесятником Максимом Перфильевым словно черная кошка пробежала. Невзлюбили служилые друг друга, и хоть делали одно дело, но все поперек, а более — на вред.

Знал сотник Петр Бекетов, что дойдет до Братского острога весть о его появлении в этих местах, и хоть не было нужды, повел свою ретивую братию вверх по реке Лене.

Но Проведение сладило так, чтобы худа без добра не было. Свело на этот раз людей и спасло Дарью от неминуемой смерти.

— Сотник! Гляди! В кустах, что у острова, вроде челн небольшенький пристал! — радостно оповестил атамана наблюдающий.

Один из стругов тут же заворотил к острову и, ткнувшись рядом, чуть не замяв бортом ветхий берестяной челн, остановился. Двое казаков склонившись над лодкой, с удивлением и опаской стали разглядывать Дарью.

— Ну что там? — раздался нетерпеливый окрик Бекетова.

— Да тут мужик дохлый. Вроде наш, православный! — неуверенно произнес один из казаков.

— Сбросьте в воду, и пускай плывет, ему теперь разницы нет, а челн приберите, сгодится, — распорядился сотник.

— Надобно его схоронить, успокоить православную душу, а то мается болезная где-то рядом! — запротестовал казак.

— Здесь не мужик, а баба, — крикнул второй, что пытался стянуть с покойника нарядный кожаный ремень.

Оба казака стали рассматривать и беспардонно тормошить Дарью.

— Точно, баба! Хлопцы, да она жива! — радостно закричали в голос оба казака. — От голодухи, видимо, чуть не преставилась.

Дарью перенесли в струг. Напоили черничным соком, щучьей юшкой, что осталась еще с вечера, и здоровая от природы девка быстро стала приходить в себя. К вечеру, почти оправившись, Дарья, сидя у костра, уже отвечала на расспросные речи атамана. Он сразу признал эту ладную дивчину, что не раз видел в Енисейском остроге в обществе двух подозрительных московских князей.

Петр Бекетов был удивлен до крайности. Как она могла попасть сюда, в верховья Лены-реки? Ведь ему доподлинно известно, что князья Шорины и эта дивчина отбыли с Максимом Перфильевым под Братские пороги острог ставить. Мысль о том, что Перфильев смог его опередить, приводила Бекетова в такую ярость, что он готов был пойти на самые крайние меры, вплоть до смертоубийства.

Но услышанная от девушки запутанная история о таинственном острове Ольхон несколько его успокоила. Правда, толком он ничего не уразумел, и в меру своего характера бо́льшую часть принял как выдумки и фантазии глупой девки. Единственно, во что хотелось верить, это в то, что она оказалась здесь одна, совершенно случайно и что сие никому не ведомо.

Хороши были сведения и о том, что улусы братских отсюда в нескольких днях ходу. Это подняло дух людей, несколько увядший за время, проведенное на веслах и бечевой тяге.

Действительно, вскоре стали попадаться отдельные рыбаки, которые старались скрыться с глаз при появлении казаков. Одного из них им удалось изловить. Опасаясь за свою жизнь, он и указал на улусы.

Появление русских было неожиданным для братских. Ранее в этих глухих таежных местах появлялись лишь небольшие, в несколько человек, ватаги промысловых людей. Те удивительно ловко добывали соболя, а при встрече с братскими вели себя мирно. Инородцы тоже старались не сердить бородатых пришельцев, и даже уступали им охотничьи угодья, а те по-хозяйски строили там избушки, а то и приличные зимовья.

Услышав от рыбаков весть, что в их земли идут русские большим числом, два местных князца Бокой и Борочей собрались на совет.

— Мои люди сообщили, что сюда к улусам идут русские большим числом, — поведал Бокой-тайша своему побратиму Борочей-тайше, чей улус стоял в двух днях конного пути в глубь тайги.

— Но русские приходят сюда давно. Они удачливые охотники и любят добывать соболя в нашей земле. От них нам есть польза. Прошлый раз котел бронзовый купил. Хороший котел, большой. Был у них еще больше, но соболя не хватило, — спокойно отозвался князец Борочей.

— Но сейчас идут не охотники, а закованные в железо воины. У них длинные мечи и палки, мечущие огненные стрелы. От их ран мало кто остается живым.

— Зачем русским воевать? Их слишком мало, чтобы одолеть нас! Они, наверно, привезли котлы и хотят с нами торговать, — продолжал упорствовать Борочей.

— Шаманы сказали мне, что эжины велят опасаться русских. Забери женщин и детей моего племени и уведи к своему улусу. Если будет битва, то шли братьев на подмогу.