Тайные тропы - Георгий Брянцев

— Ждите! — и сам ушел.

Никита Родионович сел. Прошло несколько минут. Казалось, присутствия Ожогина не замечали. Никита Родионович тихо кашлянул, желая обратить на себя внимание, но и это не подействовало. Гестаповец даже не оторвал глаз от бумаг, которые просматривал.

Лишь через десять-пятнадцать минут он отложил дело и обратился к Ожогину:

— Как вы сюда попали?

Никита Родионович объяснил, что пришел к майору Фохту по особому вопросу и только ему может изложить его.

— Говорите, — произнес сухо и безразлично гестаповец, — я майор Фохт.

Ожогин удивленно открыл глаза.

— Простите, но я знаю другого майора Фохта...

— Это не играет никакой роли, рассказывайте.

Никита Родионович попытался возразить.

— Сотрудник, приведший меня сюда, также назвался майором Фохтом, — сказал он нерешительно.

— Тем лучше, вы могли ему изложить свою просьбу.

Для Ожогина стало ясно, что им мало интересуются, больше того, откровенный разговор здесь не поможет. Поэтому Никита Родионович вынул пропуск и попросил указать в нем, что обладатель его является военнопленным. Гестаповец непонимающе посмотрел на него:

— Зачем это нужно?

— Я и мои друзья — работники Юргенса, у нас нет никаких документов, — пояснил Никита Родионович.

— Об этом должен был позаботиться Юргенс, — ответил гестаповец, — и если не позаботился, значит, считал излишним или нежелательным наличие у вас иных документов.

— Но Юргенса нет в живых, а времена изменились, — старался оправдать свою точку зрения Ожогин.

— Что вы этим хотите сказать? — зло спросил гестаповец.

— Без документов мы лишены возможности вообще находиться в городе, нас могут в любую минуту арестовать военные власти...

Гестаповец поднялся с кресла и пристально посмотрел на Ожогина.

— Арестовать... — повторил он медленно и, будто что-то обдумывая, снова сел, порылся в бумагах. На лице его заиграла едва уловимая злорадная улыбка.

Неожиданно зазвенел телефон. Гестаповец, как показалось Ожогину, испугался звонка. Он дрожащей рукой поднял трубку, приложил к уху.

— Я... Да... Заканчиваю... — Лицо его покрылось бледностью. — Уже сейчас? — спросил он растерянно и, положив трубку, мутными глазами уставился на Ожогина, словно не соображая, зачем он тут. Потом он медленно подошел к двери, распахнул ее и громко крикнул в коридор: — Мейер!

Не дожидаясь, пока кто-нибудь отзовется, он вернулся к столу и стал собирать бумаги. Делал он это вяло, как будто не знал, куда что положить.

Вошел унтер-офицер низенького роста, с круглым бабьим лицом и высокой талией и, вытянувшись, доложил о себе.

— Машины готовы? — спросил гестаповец.

— Так точно!

— Если в первой есть место, посади этого. — Он доказал на Ожогина. — По группе «Б». Понял?

Унтер-офицер утвердительно кивнул головой и подошел к Ожогину. Не понимая, что происходит, Никита Родионович обратился к гестаповцу:

— Это недоразумение, я настаиваю, чтобы меня выслушали...

— Веди! — коротко бросил гестаповец унтер-офицеру.

Тот крепко схватил Ожогина за руку.

— Моя просьба в интересах разведки, — продолжал Никита Родионович.

— Все к дьяволу! — выругался гестаповец. — Веди!

Унтер-офицер потянул Ожогина к двери и бесцеремонно вытолкнул в коридор. Не выпуская руки Никиты Родионовича, он повел его к выходу во двор. Здесь стоял дежурный. Унтер-офицеру пришлось объяснить, что человек, которого он сопровождает, по распоряжению старшего следователя Лемана должен быть отправлен в первой машине. Дежурный ничего не сказал и пропустил их. Они очутились во дворе.

Никита Родионович увидел темносерые кирпичные стены и множество маленьких окон с решетками. Двор был асфальтирован, во всех углах стояли автоматчики. В центре находилась вышка с пулеметной установкой. Около нее с заглушенными моторами стояло несколько закрытых машин. Дверца одной из машин была открыта. Два гестаповца стояли тут же и о чем-то тихо разговаривали. Они, видимо, ожидали заключенных. Унтер-офицер, сопровождавший Ожогина, подвел его к этой машине и хотел уже усадить в нее, но два гестаповца запротестовали. Начался спор, из которого Никита Родионович понял, что в машине должны следовать какие-то особо важные преступники по наряду главного прокурора. Унтер-офицер несколько раз ссылался на старшего следователя Лемана, но это не помогло, и он вынужден был вместе с Ожогиным отойти в сторону.

В это время из помещения выскочил высокий немец с револьвером в руке и громко подал команду:

— Конвой, сюда!

Десять автоматчиков торопливо выстроились цепочкой между машиной и каменным зданием внутренней тюрьмы. От Ожогина не ускользнуло, что находившиеся во дворе с особым вниманием наблюдали за всем происходившим.

Через несколько минут начали выводить заключенных. Первый и второй были в штатском, в теплых пальто и фетровых шляпах, один пожилой, полный, второй моложе, с черными усиками. Третий, шедший сзади, был одет в форму гестапо, но только без знаков различия, нашивок и ремня. Когда он приблизился, Ожогин вздрогнул: это был майор Фохт. Он шагал спокойно, с достоинством поглядывая по сторонам.

— Что тут происходит? — тихо спросил Ожогин стоящего рядом унтер-офицера.

Тот посмотрел на него с удивлением и ответил:

— Ничего. Отправляют заключенных...

— Но это же майор Фохт?

— Был майор, и не Фохт, а Цислер, — нехотя объяснил унтер-офицер.

Никита Родионович ничего не понимал.

Когда заключенных стали сажать в автомобиль, майор повернулся в сторону, где стоял Ожогин, и взгляды их встретились. Будто старому знакомому, Фохт улыбнулся и, как показалось Никите Родионовичу, даже кивнул головой. Ожогин ответил тем же.

— Какая-то комедия, — прошептал он.

Дверцы захлопнулись, и машина, издав сигнал, выкатила со двора. На место первой выехала другая вместительная темносерая машина.

За стенами тюрьмы раздался шум, заглушенные крики, и гестаповцы начали выводить во двор вторую партию заключенных. Первым вышел старик. Волосы, лицо, одежда были почти одно-го и того же пепельного цвета. Он хромал, и при каждом шаге лицо его искажалось гримасой. Следом за стариком двигался мужчина в арестантском халате, с металлическими наручниками. Подняв голову, он жадно смотрел вверх, будто давно уже не видел неба, и на лице его засветилась улыбка. Третий упирался, он тихо, но энергично что-то доказывал конвоиру, но тот, не обращая внимания на его слова, подталкивал его.

— Быстрее! — раздался окрик старшего, и солдаты охраны принялись помогать конвоирам.