На линии огня - Артуро Перес-Реверте

Подошедший солдат докладывает Харпо, что его требуют в штаб. Пато по-прежнему сидит на земле, наматывая обмотки, а Экспосито молча за ней наблюдает.

– Хорошая ты девочка, – наконец произносит она, и Пато смотрит на нее удивленно:

– Я?

– Ты.

Больше сержант не произносит ни слова. Достав из кармана комбинезона бутерброд, завернутый в страницу «Солидаридад обрера», принимается за еду. Пато, справившись с обмотками, смотрит на нее:

– Ну что – мы проиграли?

– Еще нет.

– Но кажется неизбежным.

Экспосито устремляет ничего не выражающий взгляд на раненых под навесом:

– Победа будет за нами.

И, разломив свой бутерброд надвое, протягивает половину Пато, у которой уже несколько часов крошки во рту не было. Черствый хлеб с отвратительной говяжьей английской тушенкой все же помогают обмануть голод. Она запивает трапезу глотком речной воды с капелькой йода из пузырька, одолженного каким-то санитаром. Редкая гадость, но пить можно.

Появляется какой-то солдат – один из тех, кто околачивается при штабе. В одной руке у него пуговица, другой он поддерживает спадающие штаны.

– Эй, красавицы, можете пришить?

Экспосито с каменным лицом секунду смотрит на него и отвечает:

– Пусть тебе твоя потаскуха-мамаша пришивает.

Солдат растерянно хлопает глазами:

– Ничего себе… Это что же такое, товарищи?

Экспосито показывает ему на свой шеврон:

– Видишь это?

– Ну вижу.

– Вот и вали отсюда.

– Что?

– Что слышал! Уматывай, идиот. Пошел отсюда.

Обескураженный солдат отходит, едва не столкнувшись с лейтенантом Харпо и майором Карбонеллем, заместителем командира бригады. Они о чем-то тихо переговариваются, и лица у обоих очень серьезны.

– Пастухам – ужин, барашку – вертел, – глядя на них, как бы про себя говорит Экспосито.

Пато встает. Начальство коротко объясняет ситуацию. Высота Пепе – ключ позиции; если ее возьмут, может рухнуть вся оборона Кастельетса. Посыльным все трудней пробираться через бутылочное горлышко, они не справляются, а потому необходимо восстановить связь. Это поручается Пато.

– Почему ей? – спрашивает Экспосито.

– Она уже бывала там и знает дорогу, – отвечает Харпо, задетый этим неуместным вопросом. – Кроме того, она хороший специалист и надежный товарищ.

– Вот по этой самой причине ее и не надо подвергать такому риску. Дайте ей хоть дух перевести.

Пато, благодарно взглянув на нее, улыбается устало:

– Ничего, товарищ сержант… Я справлюсь.

Лейтенант одобрительно кивает, майор Карбонелль тоже доволен ответом. Экспосито прячет недоеденный бутерброд, берет полевой телефон, перекидывает через плечо ремень автомата.

– В таком случае я пойду с ней.

– Нет, – говорит Харпо.

– Почему?

– Потому что здесь ты нужней.

Сержант колеблется, но тут вмешивается Пато.

– Да ничего, – повторяет она. – Я справлюсь одна.

– Нет, это не годится. Возьмешь с собой Розу Гомес.

Сержант считает такой выход разумным, и Пато он устраивает. Роза Гомес заслуживает доверия. Экспосито отправляется за ней, а майор и Харпо подробно объясняют Пато задание. Телефонная связь исправно действует до республиканских позиций перед кладбищем – место это называют Рамблой, – а значит, обрыв где-то дальше, между ним и высотой Пепе. Связисткам надлежит проверить линию, установить место аварии и по возможности ее устранить.

Майор Карбонелль вручает Пато вчетверо сложенный листок замусоленной бумаги:

– В любом случае это сообщение надо передать командиру батальона Островского. Это очень важно… Ясно?

– Ясно, товарищ.

Майор уходит, встретившись по дороге с Экспосито, которая возвращается вместе с белокожей и черноглазой Розой Гомес.

– Берите только самое необходимое, – говорит Харпо. Кивает на стоящую у ограды подводу – на ней как попало навалено оставленное ранеными оружие. – Но вооружитесь лучше, чем теперь.

– Они что, без охраны пойдут? – удивлена Экспосито.

– Без. Вдвоем.

Сержант готова испепелить его взглядом.

– Очень рискованно, товарищ лейтенант, отпускать двух женщин одних. И дело тут не только в фашистах.

– Это не мое дело, – неуклюже оправдывается Харпо. – Они знают, на что идут.

– Знаем, – подтверждает Пато.

Сержант пропускает ее слова мимо ушей.

– Нельзя без сопровождения! – настаивает она. – Это технический персонал.

На этот раз возражает Роза:

– Мы солдаты!

– Франкисты в городке, – мотает головой Харпо. – У нас на счету каждый человек. В строй поставили даже штабных писарей.

После краткого раздумья Экспосито неохотно соглашается с этими доводами. И смотрит на девушек:

– Товарищ прав… Людей не хватает, а вы справитесь.

– Конечно справимся, – отвечает Пато.

Экспосито показывает на грузовик:

– Выберите себе оружие.

– Обойдемся и пистолетами, – возражает Роза Гомес. – Мы и так будем нагружены сверх меры.

– Возьмите-возьмите на всякий случай. Мало ли что… И патронов побольше. Неизвестно, что вас ждет там, в бутылочном горлышке.

Хинес Горгель и прочие идут к реке. Она уже близко – сквозь прибрежные заросли тростника видно, как блестит под солнцем вода. Звенят тучи назойливых мух.

– Вот здесь хорошо будет, – говорит сержант.

И останавливается, а за ним и все остальные – шестеро солдат с винтовками, в том числе и Горгель с Селиманом. Они окружают двоих безоружных, руки у которых связаны спереди одной веревкой. Сержант наклоняется, закуривая, с довольным видом смотрит по сторонам:

– Местечко не хуже любого другого.

Посасывая самокрутку, он минуту мечтательно созерцает пейзаж. А о чем при этом думает, одному богу известно. Но вот возвращается к действительности, переводит глаза на пленных. Достав из кармана листок бумаги, разворачивает его и читает вслух:

– Оглашается приговор, по ускоренной процедуре вынесенный военно-полевым судом в отношении рядового Рубена Нольи Корби за попытку перейти на сторону врага…

Горгель смотрит на осужденного: лет тридцати, тощий, впалые щеки, тревожно бегающие глаза. Крестьянские руки подрагивают под стягивающей кисти веревкой. Он смотрит на сержанта растерянно, вслушивается в его слова, приоткрыв рот, словно ищет в них немыслимую лазейку, юркнув в которую останется жить. Слева от него стоит второй – спокойно смотрит в землю, как будто высчитывает, сколько минут остается до того, как он ляжет в нее. Он примерно того же возраста, длиннолицый, со светлыми кудрявыми волосами, щеки и подбородок покрыты трехдневной щетиной, обмундирование цвета хаки в грязи. На лбу у него кровоподтек, припухшие желтоватые глаза воспалены.