Странники войны - Богдан Сушинский

— Господин штурмбаннфюрер, — появился в дверях адъютант. — Оберштурмфюрер Фройнштаг уже у ворот.

— Уже?

— Так точно.

— Вы уведомили меня об этом с такой торжественностью, словно у ворот крепости появилось воинство вавилонян, — все еще оставался Скорцени где-то в стане войск Набополасара.

— Появление фройлейн Фройнштаг всегда сопряжено с такими невероятными событиями и перевоплощениями, что поневоле будешь воспринимать его, подобно войску у стен последней твердыни.

— Я, конечно, не выдам вас Фройнштаг. Однако философствовать подобным образом в ее присутствии не советовал бы, — полушутя предупредил Родля штурмбаннфюрер. — И никогда впредь не называйте оберштурмфюрера СС «фройлейн». Это уже не совет, а приказ.

— То есть я велю пропустить машину оберштурмфюрера.

— А что, кто-то пытался задержать ее? — едва заметно улыбнулся «первый диверсант рейха». — Хотел бы я видеть эту сцену. Кстати, она прибыла одна?

— С водителем. Я не стал отрывать вас от чтива и сам приказал...

— О водителе и машине я знаю, Родль!

— С ней — та женщина, ради которой Фройнштаг пришлось порыскать по альпийскому Капфенбергу.

— Ага, значит, Ева Браун с ней.

— Простите?..

— Я всегда великодушно прощаю вам, Родль. Что вы так мучаетесь, глядя на меня, словно на жертвенного агнца?

— Но эта женщина, насколько я знаю, не Ева Браун.

— Это вы так считаете, гауптштурмфюрер. Имперская же тень согласна только на Еву, и не ниже, да простят меня, имперского сводника, все сущие на небесах ангелы и святые.

— Ваш Зомбарт плохо кончит, господин штурмбаннфюрер, — мрачно осмотрел свои начищенные до блеска сапоги адъютант.

— Судя по вашему тону, вы имели в виду вовсе не Зомбарта, а меня.

Родль недовольно покряхтел и зачем-то поправил кобуру, которая в самые ответственные моменты отвисала так, что оказывалась у него в паху.

— Мы с вами тоже немало рискуем.

— Наконец-то вы признали, что мы не только отсиживаемся в глубоком тылу.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы сводили мои опасения к обычной дружеской шутке. У меня действительно создается впечатление, что нас втягивают в какую-то странную авантюру.

— Причем делают это давно и постоянно.

Скорцени приблизился к столу, трепетно, хотя и наобум, раскрыл папку в антрацитово-черном переплете, словно колдун — свое чернокнижие.

«Набополасар», — прочел он. А ведь эта история находилась в середине машинописи, и страницу он не загибал и не закладывал. Концепция Юнга относительно того, что все странности и совпадения, с которыми мы сталкиваемся в жизни, являются проявлением неких неизвестных нам сил природы Вселенной, стремящихся подчинить весь хаос и сумбур человеческой жизни непонятному и недоступному нашему пониманию порядку, продолжала подтверждаться с убийственной убедительностью. Тем не менее со стороны Скорцени напоминал Родлю монаха, старательно выискивающего в Святом Писании библейское оправдание своих низменных грехов.

— Речь идет не о тех авантюрах, в которые нас ввергают как диверсантов. Там все оправдано высшими интересами рейха. Но эти двойники... Это тайное подражание фюреру... Еще ведь неизвестно, как начнут истолковывать их появление, а главное, ваше пристрастие к ним в ближайшем окружении Гитлера.

— Ваши страхи уже на чем-то основаны?

— Тогда было бы проще. Мы тотчас же постарались бы ликвидировать их источник. А так нарастает молва. Безликая, всеобщая. Я это предчувствую. Где двойник — там подозрение.

— А где подозрение — там неминуемо появляется двойник. Улавливаете логику бытия?

— Будь я вашим шефом, категорически запретил бы читать философские трактаты и авантюрные истории. К счастью, мне этого не дано. Приказать оберштурмфюреру Фройнштаг немедленно прибыть к вам?

— Но ведь она захочет привести себя в порядок.

— Естественно. Хотя вы сами запретили упоминать о том, что она женщина.

— Таковы «видимые проявления неизвестных принципов природы, являющиеся одинаковыми и одинаково действующие во всей Вселенной»[79], - вновь продемонстрировал Скорцени абсолютную вредность учения.