Тайные тропы - Георгий Брянцев

На улице спускались сумерки. Ожогин подошел к окну. Его взгляд остановился на двух людях, стоящих около крылечка. Один был маленький, горбатый, другой — упитанный, среднего роста, пожилой с виду.

— Что это за люди? — спросил Ожогин.

— Где? — отозвался Изволил из другой комнаты.

— Около вашего дома.

Изволим вышел и, приблизив лицо к стеклу, глянул на улицу.

— Плохие люди... Горбун — агент гестапо, а второй — мой сосед. Тоже предатель. Друзья они. На их совести много советских людей.

Горбун и сосед Изволина, счистив грязь с подошв, поднялись на крыльцо. Когда их шаги стихли в коридоре, Денис Макарович раскрыл принесенный футляр и вынул аккордеон.

— Вот вам и музыка, — сказал он, рассмеявшись. — Нас на мякине не проведешь.

Никита Родионович увидел красивый, с белыми и черными клавишами, инструмент.

— Фирмы «Гонер», размер три четверти, — продолжал Денис Макарович, — и басы не западают, совершенно новенький. Его привез мне сын из Риги в сороковом году.

— У вас есть сын?

— Тсс... — Денис Макарович приложил палец к губам и, оглянувшись, грустно добавил: — Есть, есть... Расскажу как-нибудь и о нем... Не все сразу.

Ожогин не настаивал. Отстегнув ремешок, он стал осматривать аккордеон. В этот момент дверь без стука открылась, и в комнату вошел сосед, которого Никита Родионович только что видел в окно в компании горбуна.

— У вас гость, оказывается? — произнес он и развел руками.

— Да, покупатель, — ответил Изволин и представил вошедшего: — Мой сосед по дому, познакомьтесь.

Никита Родионович вложил аккордеон в футляр, встал и, посмотрев в глаза соседа, подал руку.

— Трясучкин, — назвал себя вошедший.

— Ожогин.

Рука у Трясучкина была потная, и Ожогину показалось, что он прикоснулся к чему-то мерзкому.

— Я за табачком, Денис Макарович, — потирая руки, заговорил Трясучкин, — одолжите немножко. Гость пожаловал, а у меня весь вышел.

Никита Родионович вынул портсигар, наполненный сигаретами, открыл его и подал Трясучкину.

— Прошу.

— Батюшки мои! — воскликнул тот, — настоящие сигареты. Мне даже неудобно.

— Берите, берите, у меня еще есть и знаем, где взять.

— Смотрите! — растянув красное лицо в улыбку, удивился Трясучкин. — Премного благодарен. Приятное знакомство. — Он захватил с десяток сигарет. — Надеюсь, еще увидимся. Спасибо.

Неуклюже повернувшись, Трясучкин вышел.

— Пройдем в ту комнату, — предложил Изволин, — поторгуемся.

Пелагея Стратоновна, занимавшаяся починкой старых брюк, перешла в переднюю комнату.

— Темно уже, — проговорила она, — окна завесить, что ли?

— Завесь, завесь, — согласился Изволин. — Придется при коптилке посидеть, в наш район света не дают.

Пелагея Стратоновна принесла коптилку, сделанную из консервной банки, и зажгла фитилек. Коптилка светила тускло, неприветливо; комната сразу потеряла свой уют.

Денис Макарович вполголоса заговорил о своем соседе — Трясучкине. Он рассказал, что коридор разделяет их дом на две одинаковые двухкомнатные квартиры. Трясучкин занимает вторую половину Он столяр-краснодеревец и хорошо знает дело. До прихода немцев квартиру занимала жена районного военного комиссара. Райвоенком ушел в партизаны, а жену с дочерью оставил в городе. Трясучкин пронюхал об этом, донес, и в декабре сорок первого года мать и дочь арестовали. О них так и не удалось ничего узнать, они пропали бесследно. Управа передала квартиру Трясучкину Он сейчас работает в управе по специальности. У Трясучкина есть жена и дочь — переводчица гестапо.

— Опасное соседство... — покачал головой Ожогин.

— Нисколько!

Ожогин удивленно поднял брови.

Денис Макарович еще раз подтвердил, что соседство нисколько не опасное. После того, как Трясучкин вселился в квартиру, совершенно прекратились всякие визиты немцев и полицаев, и Изволин стал жить спокойно. До знакомства с Трясучкиным он ходил на регистрацию в комендатуру еженедельно, а тот устроил так, что теперь Изволин ходит только раз в месяц. Как ни странно, но соседство полезное.

Вот друг Трясучкина — горбун, тот опасен. Он давно живет в городе, почти всех знает, замечает сразу каждого нового человека, сообщает о нем гестапо. Он предал уже нескольких советских патриотов. Изволин боится горбуна больше, нежели Трясучкина. Трясучкин глуп, доверчив, а горбун не без ума и очень хитер.

— А как вы живете вообще? — поинтересовался Ожогин.

Денис Макарович на мгновение задумался, нахмурил изрезанный морщинами лоб.

— Похвалиться особенно нечем, — ответил он и грустно улыбнулся. — По специальности я настройщик, а доходы сейчас у меня небольшие. Кое-как перебиваемся, да ведь нас всего двое...

— Не скромничаете? — заметил Ожогин. — Трудно ведь.

Денис Макарович стукнул несколько раз ладонью по столу и посмотрел прямо в глаза Ожогину.

— А кому не трудно? Я имею в виду, конечно, честных людей, — добавил он.

— Хотя бы мне с Андреем, — сказал Ожогин. — Мы пока ни в чем не нуждаемся.

— Возможно, — согласился Денис Макарович, — но дорожка, по которой вы идете, очень узка, а пропасть под ней страшенная. Положение у нас разное.

— Да, пожалуй, так, — согласился Ожогин.

— Нашей слежки за собой не заметили? — спросил неожиданно Изволин.

Никита Родионович помотал головой.

— А разве вы и слежку за нами уже ведете?

— Значит, ловко работают мои ребята, — улыбнулся Денис Макарович. — О вашем доме они мне несколько раз докладывали. Пронюхали, что новые жильцы объявились, а кто такие — мы не поняли.

Оба засмеялись.

Просидели за беседой добрых два часа. Когда Ожогин вышел из дома, на улице была уже ночь. Луч прожектора прочертил по небу огненную полосу, осветил на мгновение город и погас. Никита Родионович повесил на плечо аккордеон и зашагал по мостовой.