Кесарь - Даниил Сергеевич Калинин

Между тем, залпы стрельцов со стен, ровно, как и орудийные выстрелы всех ближних к нам башен продолжают греметь громовыми раскатами; звуки боя раздаются и с тесных, кривых улиц града, ведущих к Соборной горе –заранее превращенных нами в западню… Как кажется, мой план пока вполне успешно воплощается в жизнь!

И словно в ответ на мои тщеславные мысли, снизу вдруг раздался оглушительный треск дерева – а следом не шибко густой залп стрелецких пищалей! И практически слившаяся с ним ответная пальба запорожских самопалов… А после – дикий, яростный вой черкасов, ворвавшихся в башню, да крики раненых, слившиеся с ним воедино!

- А-А-А-А-А-А!!!

Шеин тотчас обнажил саблю – но прежде, чем он поспешил бы вниз с немногочисленными телохранителями (Михаил славится своим мужеством и часто принимает участие в рукопашных схватках на стенах), я встал на его пути:

- Воевода, дозволь нам! Мои стрельцы готовы к ближнему бою, мы выбьем черкасов – а после закроем ворота; думаю, что уже пора.

Шеин, всего мгновение промедлив, согласно кивнул:

- Дерзайте братцы! И да сохранит вас Царица Небесная…

Благословенный воеводой, я тут же двинулся к лестнице, одновременно с тем воскликнув:

- Десятки Долгова и Захарова – приготовить пистоли! Стрельцы Кругова идут с нами, с собой берите карабины! Остальным – зарядить оставшиеся пищали, и готовиться открыть огонь с башни, как только дым развеется! Отсекайте всадников, следующих к воротам из города; по малым отрядам бейте одним десятком, по крупным – дружным залпом обоих!

…После боя на немецкой батарее в обоих «штурмовых» десятках Гриши Долгова и Семена Захарова осталось всего пятнадцать боеспособных стрельцов. И хорошо еще, что за прошедшие недели раны у всех воев понемногу зажили – включая и мои собственные, оставленные шпагой и дагой офицера ландскнехтов! Слава Богу, что обошлось без заражений...

Но, несмотря на немногочисленность «штурмовиков», броня да парные пистоли на каждого воина должны дать нам решающее преимущество! Особенно, в тесноте боевой вежи, где черкасы не смогут реализовать своего численного превосходство…

Три или четыре лестничных пролета (точно я не считал, невольно разволновавшись перед ближним боем) мы преодолели, как кажется, в один миг… Между тем внизу, у орудий, уже идет яростная рубка черкасов и пушкарей! Причем реестровые запорожцы остервенело лезут в башню сквозь прорубленную дверь – и чаша весов боя казачьих панцирников с орудийной обслугой однозначно клонится в сторону первых…

Точнее клонилась – до этого самого мгновения!

- Бей литовцев!!!

- Бей москалей!!!

Я замер на последних ступенях ведущего вниз лестничного пролета, пропустив вперед лишь Петро и Адама. И уже мгновением спустя мои лучшие рубаки скрестили клинки с ринувшимися навстречу черкасами! Раздался оглушительный стальной лязг – и хриплый рык стремящихся зарубить друг друга людей… Следом, чуть потеснив меня, вниз ринулся и Дмитрий – а я, ни сходя с места, вскинул изготовленный к бою пистоль, направив его в лицо запорожца, показавшегося в дверях.

Отчего-то я успел подробно рассмотреть именно его – еще довольно молодого мужчину с густыми пшеничными усами и крупными чертами лица. В васильковых глазах казака абсолютно славянской внешности промелькнуло понимание происходящего, страх – и какая-то детская обида… И левая моя рука невольно дрогнула, я промедлил с выстрелом – а казак попытался было отпрянуть назад, спасаясь от пули!

Быть может, ему бы это и удалось – но напирающие сзади черкасы буквально втолкнули парня обратно в башню. И тот, подняв клинок, ринулся вперед с искаженным от ярости и страха лицом! А я, чуть опустив ствол пистоля, уже без колебаний нажал на спуск… Левую кисть рвануло от отдачи – а пуля, ударившая в живот казака, сложила его пополам; я успел разглядеть это прежде, чем пороховая дымка закрыла обзор. Но в следующее же мгновение за спиной грянули выстрелы не менее десятка стрелецких самопалов – полностью очистив проход в башню от черкасов!

Между тем, тройка моих лучших рубак – рослых, даже немного долговязых, и неуловимо похожих друг на друга, словно родные братья стрельцов – потеснили прорвавшихся внутрь запорожцев от лестницы. Однако последние рубятся с исключительной яростью и остервенением! Молнией мелькающие клинки вышибают искры – и единственная ошибка воев тут же станет последней…

Первым ошибся Адам – поскользнувшись на пролитой крови, он потерял равновесие. И тут же трофейный турецкий кылыч зацепил голову моего стрельца, не успевшего поставить блок! Впрочем, Адама спас шлем-мисюрка; лезвие вражеской сабли не прорубило стального наголовья – из-за потери стрельцом равновесия казачий удар пришелся лишь вскользь… Но его хватило, чтобы бросить одного из лучших моих рубак на спину, к основанию лестницы!

Черкасс тут же вскинул саблю для добивающего удара – но прежде, чем его клинок рухнул бы вниз, я успел выхватить из-за пояса второй пистоль, и тотчас разрядил его в лицо казака! Пуля ударила под левый глаз ворога, отбросив его голову назад; брызнуло красным… Я же, заткнув за пояс разряженное и бесполезное до поры оружие, все той же левой рукой потянул из ножен трофейный кацбальгер – и поспешно спустился вниз, освободив проход по лестнице.

При этом сам я оказался слева от черкаса, схлестнувшегося с Дмитрием; враг вовремя заметил мое движение. И, отступив назад, он тотчас развернулся ко мне вполоборота – после чего неожиданно и резко рубанул, целя в мою голову! Едва-едва я успел подставить «кошкодер» под лезвие казачье сабли; неуклюжий блок (потому как левая рука!) рвануло в сторону – но все же я сумел отстранить голову от елмани, заточенной с обеих сторон…

И рассекшей воздух у самого моего носа!

Однако прежде, чем враг нанес бы новый удар, по его собственной шее полоснуло лезвие стрелецкого клинка – Дмитрий тотчас