За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

– Даже не знаю. Это надо прикинуть, – сказал он солидно. А сам вдруг подумал, что Москву знает так себе, хоть и родился, и вырос там. Потому что в основном вся жизнь проходит в своем дворе, в своем районе.

– Когда я к вам приеду, покажешь Москву? – спросила Санька.

– Конечно, – ответил Лёшка. – О’кей.

– Договорились! – Санька весело на Лёшку посмотрела. – А я тебе здесь свои места покажу. Которые люблю. И начнем с канатки. – Она поднялась и быстро пошла от реки. – Я сейчас. Ждите.

– Куда это она? – спросил Лёшка.

– За «ижухой», – ответил Женька. – Сейчас будет перед тобой выделываться.

– Это за мотоциклом? – уточнил Лёшка. – Она что, водить умеет?

– Еще как! – усмехнулся Женька. – Лучше нас с отцом. Только я с ней не люблю ездить. Лихачит как дура. Слушай, а у вас охотничьи магазины есть?

– Наверное, – пожал плечами Лёшка.

– Есть, конечно, – сказал Женька уверенно и стал рассказывать, какой он мечтает купить карабин, когда вырастет, и вдруг прямо на глазах превратился из угрюмого взрослого парня в совсем мальчишку, мечтательного и болтливого.

Но вот Женька выдохся, замолчал, сел рядом на валун. Лёшка поймал себя на том, что никакого напряжения от молчания не испытывает. Иначе было, когда они встречались с пацанами в Москве. Каждый или утыкался в свой телефон, или же трепались, ни на минуту не останавливаясь, будто боялись, что сто́ит замолчать, как всем станет неловко. А с Женькой хорошо было молчать, сидеть и смотреть на речку, на сопки, на небо и слушать мягкую обволакивающую тишину.

Глава седьмая

Санька действительно здо́рово водила, умело гнала мотоцикл по бездорожью и по едва заметным тропинкам среди деревьев, то сбрасывая, то вновь прибавляя скорость, объезжая рытвины и канавы или ухая в них так, что у Лёшки дух захватывало.

Скоро они остановились на крохотной лесной полянке, заросшей высокой травой.

– Дальше не проедем, – сказала Санька. – Пешком надо.

Идти было трудно. Лёшка то и дело спотыкался о какие-то корни, проваливался в какие-то ямки, невидимые глазу, царапал лицо и руки о колючие ветки каких-то кустарников. Пока шли, Санька ни на минуту не замолкала: рассказала, что живут они в городе, только отца редко видят, он почти постоянно в тайге, такая работа, вот и приезжают сюда на лето, чтобы с ним побольше побыть. Ну и с дедом заодно. Тут же перескочила на новую тему, стала говорить, что пока понятия не имеет, куда поступать после школы. Вот Жека давно решил учиться на охотоведа, чтобы сюда потом вернуться, а она всё еще в раздумьях. Вдруг спросила, знает ли он английский. Услышав ответ, заговорила на английском, и Лёшка удивился: произношение у нее было не хуже, чем у Рены. Не переходя на русский, призналась, что учить язык ей помогает мать – преподаватель английского в школе, но и самостоятельно она много занимается.

– Вот только книг на английском у нас почти нет, – пожаловалась Санька. – Жалко. Это хорошая практика, когда на иностранном читаешь.

Лёшка решил, что, как только вернется в Москву, вышлет ей книги. Он уже хотел сказать об этом, но наконец среди деревьев показался просвет – и вышли к обрыву.

Здесь сопки близко сходились крутыми каменистыми отвесами, образуя глубокое узкое ущелье. Лёшка подошел к краю, глянул вниз. Высота была примерно с пятиэтажку, по дну текла речка – совсем мелкая, вся в крупных валунах, будто во вздувшихся волдырях. С одного берега на другой был перекинут толстый канат, привязанный к стволам сосен.

– Как тебе наша канатка? – спросила Санька. – Впечатляет, да?

– Вы по нему туда, что ли?.. – Лёшка недоверчиво кивнул на противоположный берег.

– Зато самый короткий путь, – улыбнулась Санька. – Через поселок долго, на том берегу обрывов много. А там знаешь какая голубика! Сейчас, конечно, еще рано ягодам, но всё равно… Хочешь, покажу, как перебираемся?

Лёшка смотрел растерянно, он не знал, что ответить.

Скажи «да, хочу» – и самому надо будет лезть по канату, а то странно получится, если он останется, а девушка рисковать будет, не по-мужски как-то. А риск большой, если сорвешься, то уж точно разобьешься насмерть, никаких шансов выжить – и высота порядочная, и речка – сплошные камни вместо воды. А скажи «нет», новые знакомые подумают, что он струсил.

По-хорошему, он сейчас должен был первым перебраться на другой берег. Или Женька. Но лучше, конечно, ему, Лёшке, себя показать – и то, что это опасно, было бы даже на руку. Он живо представил, как неспешно подходит к канату, ловко обхватывает его руками и ногами, уверенно движется над обрывом, а на самой середине пути машет рукой; брат с сестрой с ужасом и восхищением за ним наблюдают, Женька показывает ему кулак, чтобы не выпендривался, Санька испуганно вскрикивает, закрывает лицо руками, а Лёшка беспечно улыбается и ловко перебирается на ту сторону. Он так размечтался, что не заметил, как Женька подошел к сосне, к которой был привязан канат, подергал узел. Очнулся только, когда услышал:

– Здесь нормально. А там не знаю. За зиму ослабнуть мог. Сейчас не надо, Сань. Давай пото́м схожу по берегу, проверю.

– Да нормально там! Сами же привязывали. Что ему сделается? – весело крикнула Санька брату. – Боишься, что ли?

– Не боюсь. Опасаюсь, – отозвался Женька серьезно.

– Сейчас проверим! – Санька быстро подошла к канату, он тянулся как раз на уровне ее глаз, повисела на нем, как на турнике, подогнув ноги, – канат со скрипом закачался, но держался он вроде бы надежно.

– Видишь, нормально! – улыбнулась Санька.

Она обхватила канат крест-накрест, легко подпрыгнула и, ловко перебирая руками и ногами, быстро оказалась на другом берегу – прямо как Лёшка в своих мечтах, вот только рукой не помахала.

– Эй! – крикнула Санька. – Всё нормально! Держится! – И она стала со смехом раскачиваться уже на той стороне.

Лёшка завороженно следил, как дергается канат, и злился: ему было досадно, что девчонка его опередила.

– Я теперь! – крикнул он недовольно.

Женька бросил на него быстрый взгляд, а Санька вдруг перестала смеяться.

– Ты это… кончай это, – сказал Женька.

– Не надо, Лёш! – крикнула Санька с той стороны. – Я сейчас