Басилевс - Виталий Гладкий

А как поживает наш общий знакомый, достопочтенный Авл Порций Туберон? Чересчур бурные и волнующие события, случившиеся по прибытию сарматского посольства в Пантикапей, как-то заслонили от нашего взора деяния римского агента, конечно же, вовсе не собиравшегося все это время пребывать в неге и бездействии, наслаждаясь чистым морским воздухом и видом на безмятежный Понт Евксинский, сонно ворочающий нескончаемые водные валы. Поэтому оставим ненадолго звенящее доспехами ристалище, и перенесемся в одно из тех мрачных и небезопасных для простого гражданина Пантикапея мест неподалеку от гавани, где нашел себе пристанище осторожный и предусмотрительный Оронт.

Комната поражала запущенностью и пустотой. Только под одной из глинобитных стен на охапке сена валялись барсучьи шкуры и замызганая кожаная подушка – судя по всему, спальное ложе заместителя начальника следствия Понтийского царства. Авл Порций, мрачный и задумчивый, сидел на колченогом дифре с поломанной спинкой; напротив него на деревянном чурбаке примостился Оронт, при свете коптилки просматривающий какие-то записи. В комнате витал стойкий запах пропитанной лошадинным потом сбруи и человеческих нечистот. Похоже, что римский агент и его подручный кого-то ждали.

Наконец скособоченная дверь скрипнула, отворилась, и на пороге появились подчиненные Оронта – два перса с отталкивающей внешностью садистов и палачей. Они поддерживали под руки Макробия, помертвевшего от страха. Ночью его вытащили из теплой постели и, закутав в попону, доставили в Пантикапей. После бешеной скачки купец едва не отдал богу душу, и только горячая купель и чаша подогретого вина с пряностями помогли ему вернуться в состояние, граничащее с безумием. Он что-то бормотал, брызгая слюной, и таращил помертвевшие глаза на огонек масляного светильника.

– Так-так-так… – с удовлетворением протянул Туберон. – А вот и мы. С прибытием, Макробий! Давненько не виделись.

Однако его обращение осталось безответным – Макробий только вздрогнул и закатил глаза под лоб.

– Принесите жаровню с углями! – резко приказал Оронт персам. – Мы его сейчас немного подогреем, чтобы пришел в себя, – с гнусной улыбкой обратился он к Туберону.

– Не торопись, – с осуждением посмотрел на него Авл Порций. – Это всегда успеется. Надеюсь, что мы договоримся без твоих штучек. Лучше пусть подадут ему вина, да хорошего, покрепче. И какую-нибудь скамью.

Пожелания римского агента были исполнены немедленно. И вскоре наш бедный купец, которому едва не силком влили в горло чашу крепкого хиосского вина, мог самостоятельно сидеть на обгаженной голубиным пометом скамье со спинкой, невесть где отысканной пронырливым живодерами Оронта. Жаровню тоже внесли, и теперь в комнате стало гораздо уютней и теплей от жарких, посверкивающих расплавленным золотом, древесных углей.

– Оклемался? – с неприятной усмешкой спросил Туберон, наблюдая, как лицо Макробия постепенно приобретает свой обычный пергаментно-желтоватый цвет.

– Ты?! – воскликнул купец и в невольном страхе замахал руками, будто отгоняя страшное видение.

– А то кто же? Успокойся, Макробий, ты среди друзей.

При этих словах Туберона лицо Оронта покривила злобная ухмылка. Многозначительно глядя на Макробия, он достал из переметной сумы железные щипцы и сунул их в пылающие угли.

Не отводя взгляд от змеиных глаз Оронта, купец с трудом выговорил:

– Что… т-тебе… н-нужно?

– Вот так бы сразу, – благодушно отхлебнул Авл Порций глоток вина из чаши. – Мне сегодня недосуг тут тары-бары с тобой разводить, нужно спешить на воинскую потеху – она обещает быть весьма интересной. У меня к тебе несколько вопросов. Возможно, и не весьма приятных для твоей персоны, но, увы, дорогой мой Макробий, служба. И хочу напомнить, что ты, как и твой покорный слуга, – он церемонно поклонился, – граждане Рима. А это, знаешь ли, обязывает кое к чему.