Островитяне - Мэри Элис Монро

Хани вернула мне перо, погладила по щеке.

— Я тобой очень горжусь, Джейк. Из тебя может получиться отличный натуралист — в этом смысле ты прямо как твой папа. А еще знаешь что? Я уж и не упомню, когда мне было так хорошо. Я часто повторяю: найди любимое занятие — и получай удовольствие! У тебя отлично получается рисовать. Вот и получай удовольствие, Джейк.

Я улыбнулся бабушке. Мне было приятно, что она меня хвалит, а еще приятнее — что она радуется.

Мы провели вечер вместе: Хани учила меня определять птиц по размерам, внешности, окрасу и месту обитания. Именно такую Хани я и помнил — интересующуюся всем на свете, всегда готовую открывать новое. Она так много знала про мир природы! И вот теперь книги не разделяли нас, а объединяли.

Вечером я лежал в кровати, закинув руки за голову. Смотрел сквозь большое круглое окно в ночное небо. Здесь огни города не гасили свет звезд. Звезды ярко сияли в небе — черном, как край крыла у клювача.

Одно меня тревожило: почему до сих пор не звонит мама. Это хороший знак или плохой? Будь у меня мобильник, я бы все время закидывал ее эсэмэсками. И тут у меня екнуло сердце. Мама ведь не знает, что я потерял мобильник! А вдруг она пыталась мне позвонить? С другой стороны, у нее же есть номер Хани. Я вздохнул. Хани мама тоже не звонила.

«Как там мой папа?» — гадал я. Хотелось ему рассказать, что я читаю его журнал. Что пытаюсь стать похожим на него. Очень хотелось услышать его голос.

На глаза навернулись слезы, поэтому я встал и подошел к деревянному письменному столику в углу комнаты. Вытащил свой журнал. Там еще оставалось много чистых страниц, где можно было писать и рисовать, — не то что у папы. Но в моей тетрадке уже не было пусто. Там появились рисунки, описания животных, которых нарисовал я сам. Я чувствовал вес тетрадки в руке. Это моя жизнь. Мои наблюдения. Мой дневник. Журнал стал для меня очень важной вещью.

Хани сказала, что стоит делать записи и о том, как прошел мой день. Записывать не только что я видел, но и что делал, чувствовал.

Это проще сказать, чем сделать. И все же я решил попробовать. Написал несколько фраз, а потом бросил, стало скучно: плохо у меня получалось описывать свои мысли и чувства.

Папа в своем журнале иногда писал, что ему одиноко или весело. Описывал, чем они занимались с его другом Рыжиком. Я читал — и мне казалось, что папа со мной разговаривает. Что я узнаю его лучше прежнего.

Я посмотрел на свою запись, и мне она показалась… ну прямо как в школе. «Ездил в Природоохранный центр. Привез воды. Сломалась тележка». Все это факты, а надо описывать чувства. Я вычеркнул эти слова. Как сделать так, чтобы слова обрели смысл? Научиться писать так, как папа?

И тут мне пришла в голову отличная мысль. А что, если написать папе?

Я вырвал из тетрадки чистую страницу, расправил на столе, набрал в грудь побольше воздуха, представил себе папино лицо. Папину улыбку. Улыбнулся в ответ и начал:

Дорогой папа!

Я очень скучаю. По маме тоже. Прямо ужасно!

Хани дала мне на лето домашнее задание. Представляешь? Сперва я рассердился, но оказалось интересно. Она подарила мне тетрадку и сказала, что это будет мой журнал. В нем будут рисунки и записи про то, что я увижу на острове и что буду здесь делать. Я буду как ты, когда ты был маленьким. Хани показала мне твой старый журнал. Надеюсь, ты не против. Я читаю, и мне очень нравится. Здорово слышать твои слова. Мне даже кажется, что ты здесь и мы с тобой разговариваем.

Сегодня попытался нарисовать больших белых птиц, которых видел у лагуны. У них чешуйчатые головы, прямо как у динозавров. Или даже как у драконов. Догадаешься, кто это такие? Молочные клювачи!

Но знаешь, папа, очень странно жить без вайфая. И без мобильника (не спрашивай!). Тут даже нормального телевизора нет. Как ты это терпел?

Я познакомился с двумя ребятами. А до того боялся, что на острове вообще нет детей. Они примерно моего возраста. Мейсон — из Атланты. Он очень умный и взрослый. И кажется, богатый. Еще есть Лоуви. Она живет в Айл-де-Палмс. Сама плавает туда на катере! Я тоже обязательно научусь. Хани сказала, что нужно сдать какой-то экзамен. Зато — представляешь? — Я уже умею водить электромобиль!

Ну, пока все. Скажи маме, пусть она мне позвонит. Хани за тебя переживает. Делает вид, что все хорошо, но я знаю, что она притворяется. Понимаю ее чувства. Я и сам очень переживаю.

Папа, я тебя люблю!

Твой сын

Джейк

Глава 8. Телефонный звонок

Попробуй думать о хорошем

Я постепенно привыкал к новой жизни. Утром вставал, одевался, выходил к завтраку. Хани тоже начала новую жизнь. Больше не разгуливала в пижаме. Одевалась, а уж потом наливала себе первую чашку кофе. К 0800 — так в армии обозначают восемь часов утра — я садился в электромобиль и ехал по хозяйственным делам. Когда заканчивал, солнце уже сияло вовсю. И было жарко.

Кроме того, я уже неплохо ориентировался на острове. По утрам мы с Мейсоном и Лоуви обычно приезжали на электромобилях в Природоохранный центр. Такое место встречи. Внутри стены и мебель были из чистого дерева, потолок как большой купол, под ним вращались вентиляторы. На стенах повсюду висели карты острова, плакаты, посвященные растениям, обитателям океана, диким цветам, фотографии, связанные с историей острова.

Но больше всего мне нравились стеклянные витрины, где лежали всякие диковинки: змеиная кожа, черепашьи панцири, редкие ракушки. Тут же стоял аквариум, а в нем жила настоящая бугорчатая черепаха. Мы назвали ее Пиратом, потому что узнали, что такие черепахи обитают в соленой воде. Лапы у нее были с перепонками, она подплывала к стеклу, и мы подолгу рассматривали ее серовато-белую кожу с узором из черных пятнышек.

— Глядите-ка! — позвал нас Мейсон.

Он стоял у одной из витрин и указывал на коллекцию звериных черепов разных размеров.

— Черепа. Прикольно.

Он прочитал на ярлыке: «Глаза спереди — любит