Слуги Государевы - Алексей Шкваров

— Ну какой он?

— А-а, — отмахнулся Ион, — мальчишка! Крайне прост. Одет очень скромно. Даже неряшливо. Мундир испачкан вечно. Конечно, если трижды за день кувыркаться с коня! — замолчал вдруг. О другом подумал. Потом внезапно произнес:

— А может, София, мне оставить армию? А?

— Ты что? С ума сошел? — жена даже разозлилась, — А на что мы жить будем? Или ты думаешь, что тебя сделают ландсхевдингом[6]. А о детях ты подумал? — супруга погладила заметно округлившийся живот. Семья Стольхаммаров ждала прибавления. Шестого ребенка!

— Ландсхевдингом? — Ион даже испугался, — нет, что ты! Кто ж меня им сделает?

— Вот и оставайся в армии, дорогой друг. — София смягчилась. — Ну так как наш юный король. Рассказывай, Ион.

Ротмистр почесал лысину, припоминая:

— Король… Сам водит в атаку эскадроны… А-а, я уже это рассказывал. Во все вникает, во все суется. Сам проверяет квартирмейстерские планы, болтает с солдатами, обедать садиться с офицерами.

— Ион!

— А?

— Выглядит как?

— Обыкновенно, — пожал плечами, — ростом высок, статен, в талии узковат, хе-хе — похлопал себя — не чета мне. Волосы светло-русые, очень сальные и короткие. Расчесывает их пятерней. За стол с нами садиться без всяких церемоний. На первый подвернувшийся стул. Засунет за ворот салфетку, масло на хлеб намажет и давай наворачивать. С набитым ртом пьет свагдрику. Две бутылки за обед. С ним приходит всегда его тафельдекер[7]и приносит большой серебряный кубок. В него как раз бутылка помещается. Ест очень быстро. Четверть часа не больше. И как конь.

— Почему, как конь? — не поняла София.

— Потому что молча. — пояснил ротмистр. — Ни единого слова не произносит за время еды.

— А потом?

— Потом сидит с нами. Любит послушать о чем говорим. Веселый, такой…

— И все? — Жена была неумолима. Стольхаммар снова задумался. Хлопнул себя по лбу:

— Вспомнил! Он очень набожный, наш Карл XII. Первым делом он приказал, чтоб при каждом полку должны совершаться ежедневные службы, по пятницам проповедь, а в выходной и праздники — две. Вот!

— Ну это слава Богу! Благочестивость короля радует. А ты знаешь, Ион, что написал мне отец из Стокгольма? — Ион не очень любил, когда София вспоминала о своем отце. Тот дослужился до полковника и жена порой корила мужа тем, что его плохо двигают по службе. А в этом виноват он сам! Так заявляла ему София: «Сорок лет, а все ротмистр. Вот мой отец, в твои годы…и так далее». Поэтому упоминание об отце заставило наморщиться Стольхаммара. Это не укрылось от жены:

— Да-да, отец написал!

— Ну и что он написал? — выдавил из себя Ион.

— А то, как развлекается наш юный король в Стокгольме!

— Ну и как? — все также неохотно спросил ротмистр.

— С герцогом Голштинским, приятелем своим, ходят и окна бьют камнями! А еще, люди отцу рассказывали, как кто-то видел, что наш юнец и голштинец этот развлекались тем, что рубили головы собакам и кошкам и в окно выбрасывали. Прямо на прохожих! Вот. — закончила торжествующе.

— А-а-а, — протянул разочарованно Ион.

— Тебе, что мало? — не поняла реакции мужа София.

— Я-то думал амурные развлечения его интересуют. А это…детство. Ну так он же мальчишка. Я ж говорил.

— Ты, что Ион! Какие амуры! Король судит за прелюбодеяние, как за измену Отечеству. Только смертные приговоры выносит. И тут я с ним согласна!

— Странно, — удивился ротмистр.

— Чего странного?

— Да, когда сидит с нами, ну…молодые офицеры, неженатые — пояснил для Софии, — рассказывают всякие истории…

— Какие истории? — насторожилась София.

— Ну… о своих романах с дамами, — ротмистр уже не знал, как и выкрутиться.

— Развратники!

— Ну, вот король очень интересуется всегда этим. Просит рассказать ему. В подробностях. — постарался поскорее закончить рассказ.

— Не верю! — жена была категорична, — наш король благочестив.

— Да, да, да. — ротмистр постарался перевести разговор. — Только я думаю, София, что вскорости война будет!

— С чего ты взял, Ион?

— А зачем так нас гоняют? А?

— Ну и хорошо! Станешь подполковником, а там, глядишь, и до моего отца дослужишься — захохотала жена.

— Э-эх, — ротмистр махнул с досады рукой, — давай что ли обедать будем.