Имперский раб - Валерий Сосновцев

– Ну, я убегу, а ты – не со мной?

– Мне нельзя… да и не к чему! Я и здесь пристроюсь с камушками-то!

– Не-е-т, брат Роман, ты что-то не договариваешь. Мне ведь тоже нельзя домой. Я там – изменщик!

– Да кто там ведает-то про твои баталии? С деньгами все отмоешь!

– Вот ты поезжай и отмывай.

– Мне не с руки…

– А мне с руки чужие головы закладывать?! – взревел Ефрем и схватил подлеца за горло.

Провокатор повис над песком, едва на цыпочках, задыхался и хрипел. Роман попытался было вынуть кинжал из-за пояса, судорожно стал шарить рукой, но Ефрем опередил его. Выхватил клинок, отбросил в темноту.

– Я тебя голыми руками задушу, пакость! Говори, кем и зачем подослан?

– По-го-ди-и! – взмолился Роман. – Я отслужу-у-у…

– Говори! – Ефрем обеими руками сжал тощую шею подонка.

– Э-э-э-э… Ша-а-риф… ве-лел…

Ефрем ослабил хватку. Тяжело дыша, Роман продолжал:

– Шариф заставил, а ем-му наш хозяин приказал…тебя проверять…

– Ты придумал украсть казну? А не согласился бы я, что тогда?

– Тогда ежели не донесешь Шарифу, значит, нельзя тебе доверять.

– Ну а донес – что было бы?

– Потом как водится – вяжут кровью… – буркнул Роман.

– Как это? – изумился Ефрем.

– Шариф убьет меня!.. – взвыл подлец.

– Не знаю, как Шариф, а вот я убью прямо сейчас! – грозно предупредил Ефрем. – Говори!

– Раба Семена в чем-нибудь обвинят и велят тебе его казнить… – дрожа всем телом, выпалил Роман.

Ефрем не стал чинить расправу сам, а потащил пройдоху к шатру Шарифа. По дороге наделали шуму, побудили весь свой стан.

В свете костра, взъерошенный спросонья Гафуров приказчик раздраженно спросил:

– В чем дело?

В отчаянии, надеясь на близкое избавление от рук Ефрема, Роман, теряя рассудок, закричал:

– Хозяин, этот раб убьет меня… я же, как велено было… ты сам…

– Он подбивал меня на грабеж! – перебил его визги Ефрем и бросил подлеца на землю.

– Что-что? – делано возмущался Шариф.

– Он свой, господин, он доложил! – твердил Роман, заглядывая в глаза Шарифу.

Приказчик ударил Романа наотмашь. Тот растянулся на песке. Шариф вынул из-за пояса кинжал. Два его телохранителя придвинулись к нему ближе, готовые первыми бросится, куда укажет хозяин. Роман онемел от ужаса. Шариф протянул кинжал Ефрему. Пристально глядя ему в глаза, произнес тихо и жестко:

– Убей вора.

Ефрем, недавно готовый задушить эту тварь, сейчас содрогнулся.

– Я воин, не палач… – сдавленно выдохнул он.

– Ты – раб, – назидательно возразил ему Шариф. – Или сообщник вора? Как для тебя лучше?

Ефрем понял – выхода у него два: или подчиниться, или лечь здесь, защищая мерзавца. Он молча взял кинжал и вонзил его в сердце визжащего Романа. Тут же его оттолкнул один из телохранителей Шарифа и забрал оружие. Приказчик велел:

– Уберите падаль! Ефрем, иди за мной.

Ефрем, едва справляясь с волнением, вошел в шатер караванщика. Там при свете масляной лампы Шариф велел подробнее рассказать, что произошло. Ефрем выдержал жесткий взгляд приказчика и пересказал все. О том, что Роман выдал хозяев – ни слова. Шариф помолчал, подумал, потом сказал:

– Молодец, что разоблачил вора! Ходжа Гафур наградит тебя. Теперь ты будешь не только переводить, но и следить за остальными рабами.

– Смогу ли я?..

– Как ты это будешь делать, меня не касается. Охранять их будут воины, а ты твори так, чтобы работа кипела. Теперь иди.

Шариф завалился спать. Ефрем побрел к кучке невольников. До зари он не сомкнул глаз. Невольники его не беспокоили. Молча гадали: «Что теперь будет?»

На другой день Шариф договорился о сходном обмене товарами с кормщиком того самого струга, на который накануне указывал Роман. Оказалось, тот и не думал уходить.

Кормщик, дюжий казачина с бородой-лопатой, смотрел на всех из-под густых бровей стеклянными глазами. Но примечал все. Густым басом он указывал, как и куда класть груз.

– Давно ли ходишь на торжище? – спросил его Ефрем.

– Да лет пять, поди, – добродушно ответил казак.

– Свой товар возишь али по приказу?

– Свой, свой. Мы с братовьями гурты скота гоняли, потом вот струг завели. Нас тут знают. Синильниковы мы, с Яику. Кличут меня Яковом… А тебя-то, касатик, как угораздило в полон угодить? Али ты наемкой здеся, по своей охоте?

– Какое там! – махнул рукой Ефрем и перевел разговор. – Бунт-то Емелькин угомонился?

– Пымали того злодея-батюшку, язви его!

– Что так, али ты противу своих казаков был?

– У нас в дому своя замятня из-за него вышла.

– Что так?

– Я сразу отверг ентого царя-Емелю. Взбунтовались казаки! Нечего было в него сторонним мешаться. Сами бы управились.

– Как же ты уцелел с такими мыслями, Яков? Емелькины нукеры и за меньшее не прощали. А ты что не таился? – спросил удивленный Ефрем.

– А чего бы они мне сделали? Тем паче, что к Емельке мой племяш пристал. Писарил там при каком-то атаманишке. Язви его!.. – Яков вздохнул. – Жалко парнишку. Порубили его под Самарой… Тезки мы были. Яковы Синильниковы оба.

Замолчали. Невольники носили мимо них тюки. Яков свое уже переправил на берег, теперь загружали его струг бухарскими диковинами.

– Куда же ты этакое добро повезешь? Я чаю, не для Яика столько-то?

– Сейчас, пожалуй, и нет. Это верно. А куда? Россия ведь большая… Я, брат ты мой, аж до Петербургу вожу свой струг.

– Неужто туда? – изумился Ефрем.

– Да что ты все дознаешься? – подозрительно спросил Яков.

– Да так… – как можно равнодушнее сказал Ефрем и огляделся.

– Ну, ладно уж, говори, раб Божий. Не бойся, на мне, чай, крест есть. – Казак распахнул ворот рубахи.

– Видишь ли, я родом из Вятки. Родители мои там. Поди, маются неведением обо мне, ежели сами живы. Передать бы через кого, что живой я…

– Тю-у, делов-то! Сказывай, как сыскать их. Я через купцов передам.

Ефрем рассказал, как найти его отца, что передать… Сходил к кострищу на берегу, нашел кусок тряпки и написал на нем: «Я живой, в Бухаре». Когда Ефрем сунул в руку казаку свое письмо, на берег вышел Шариф и увидел это.

– Нехорошо, купец! С моими невольниками тайное дело заводишь? – закричал он на Якова.

Охрана Шарифа подбежала к Ефрему и заломила ему локти.