Шевалье де Сент-Эрмин. Том 1 - Александр Дюма

— Где вы жили в Париже?

— Нигде.

— Не были ли вы в момент задержания на улице Монтань-Сент-Женевьев у продавщицы фруктовой лавки?

— В момент задержания я был в кабриолете.

— Где вы ночевали накануне ареста?

— Накануне ареста я всю ночь не спал.

— Что вы делали в Париже?

— Гулял.

— Кого вы видели?

— Толпу стукачей, следящих за мной.

— Как видите, обвиняемый не желает отвечать, — констатировал судебный следователь, — перейдем к допросу следующего.

— Спасибо, господин Тюрьо… Жандармы, прикажите подать мне стакан воды: я привык полоскать рот после того, как произношу это имя.

Можно догадаться, сколько злых смешков вызывал среди присутствующих подобный ход допроса; все понимали, что Жорж решил пожертвовать своей жизнью и заранее выказывали ему то уважение, которое проявляют к людям, обреченным на казнь.

С особым нетерпением ждали момента, когда начнут допрашивать Моро; но это случилось лишь на четвертый день, то есть в четверг, тридцать первого мая.

Допрос Моро судья Тюрьо, как и в случае с Кадудалем, предварил допросом свидетелей.

Но никто из них не узнал Моро. С презрительной усмешкой тот заметил:

— Господа, не только ни один из свидетелей меня не узнал, но и пи один обвиняемый не видел меня до того, как меня посадили в Тампль.

Ему прочли показания некоего Ролана, человека Пишегрю, который заявил на допросе, что был чрезвычайно расстроен, поскольку Пишегрю поручил ему выполнять задание Моро, и что он еще более огорчен теперь, когда его выполнил.

Моро поднялся с места и обратился к председателю суда:

— Или Ролан — агент полиции, или сделал такое заявление из страха Я расскажу вам, что происходило между судебным следователем и этим человеком. Его не допрашивали, нет, из него ничего нельзя было выудить. На допросе ему сказали: «Вы в сложном положении, вам придется быть либо участником заговора, либо секретным агентом; не признаетесь ни в чем — значит, вы соучастник; признаетесь — будете спасены». И, чтобы спастись, этот человек сочинил басню, которую вам и рассказал. Обращаюсь ко всем добропорядочным и здравомыслящим людям: для чего мне надо было устраивать заговор?

— Для того, — ответил ему Эмар, — чтобы вас провозгласили диктатором.

— Меня диктатором? — воскликнул Моро. — Пусть же найдут моих приверженцев; мои приверженцы — французские солдаты, ведь я командовал девятью из десяти солдат, а спас их больше пятидесяти тысяч. Вот кто мои приверженцы. Арестованы все мои адъютанты, все офицеры, которых я знал, но ничего подозрительного у них не нашли. Говорили о моем состоянии: я начал с нуля, я мог иметь пятьдесят миллионов, но владею только домом в Париже и клочком земли в Гробуа. Что же касается моего жалованья командующего, оно составляет сорок тысяч франков, но я надеюсь, никто не скажет, что мои услуги стоят меньше.

И тут случился странный инцидент, о котором, по-видимому, условились генерал и его адъютант Лекурб, чтобы все смогли оценить мощь победителя при Гогенлнндене: Лекурб вошел в зал с ребенком на руках.

Это был сын Моро[177]. Лекурб принес его, чтобы отец смог его обнять, но цепь солдат, окружавшая зал судебных заседаний, не знала, что это за ребенок, и мешала Лекурбу пройти. Тогда он поднял дитя высоко над головой и закричал:

— Солдаты! Дайте же дорогу сыну вашего генерала!

Лишь только были произнесены эти слова, все военные в зале непроизвольно встали на караул и вся публика разразилась аплодисментами. Многие выкрикивали:

— Да здравствует Моро!

Скажи Моро хотя бы слово, энтузиазм людей смел бы трибунал и пленники одержали бы победу. Но Моро хранил молчание и не принимал никакого участия в общем движении.

— Генерал, — сказал Кадудаль, склонившись над его ухом, — еще одно заседание, подобное сегодняшнему, и вам придется в тот же вечер поселиться в Тюильри.