Двадцать лет спустя - Александр Дюма

Поужинав с придворными дамами, королева заявила, что очень устала, и прошла к себе в спальню. Г-жа де Мотвиль, дежурная в этот вечер, последовала за нею, чтобы помочь ей раздеться. Королева легла в постель, милостиво поговорила с г‑жой де Мотвиль несколько минут и отпустила ее.

В это самое мгновение д’Артаньян въезжал в Пале-Рояль в карете коадъютора.

Минуту спустя кареты придворных дам выехали из дворца, и ворота за ними замкнулись.

Пробило полночь.

Через пять минут Бернуин постучался в спальню королевы, пробравшись по потайному ходу кардинала.

Анна Австрийская сама отворила дверь.

Она была уже одета, то есть надела чулки и закуталась в длинный пеньюар.

– Это вы, Бернуин? – сказала она. – Д’Артаньян здесь?

– Да, ваше величество, он в молельне и ждет, когда ваше величество будете готовы.

– Я готова. Скажите Ла Порту, чтобы он разбудил и одел короля, а затем пройдите к маршалу Вильруа и предупредите его от моего имени.

Королева прошла в свою молельню, освещенную одной лампой из венецианского стекла. Здесь она увидела д’Артаньяна, который стоя дожидался ее.

– Это вы? – сказала она.

– Так точно, ваше величество.

– Вы готовы?

– Готов, ваше величество.

– А господин кардинал?

– Он проехал благополучно и дожидается вашего величества в Кур-ла-Рен.

– Но в какой карете мы поедем?

– Я все предусмотрел. Карета дожидается вашего величества внизу.

– Пройдемте к королю.

Д’Артаньян поклонился и последовал за королевой.

Юный Людовик был уже одет, только еще без башмаков и камзола; он был удивлен и засыпал вопросами одевавшего его Ла Порта, который отвечал ему только:

– Ваше величество, так приказала королева.

Постель короля была раскрыта, и видны были простыни, до того изношенные, что кое-где светились дырки.

Это было тоже одно из проявлений скаредности Мазарини.

Королева вошла; д’Артаньян остановился на пороге. Ребенок, заметив королеву, вырвался из рук Ла Порта и подбежал к ней.

Королева сделала знак д’Артаньяну подойти.

Д’Артаньян повиновался.

– Сын мой, – сказала Анна Австрийская, указывая ему на мушкетера, стоявшего спокойно с непокрытой головой, – вот господин д’Артаньян, который храбр, как один из старинных рыцарей, о которых вы любите слушать рассказы моих дам. Запомните его имя и всмотритесь в него хорошенько, чтобы не позабыть его лица, потому что сегодня он окажет нам большую услугу.

Юный король посмотрел на офицера своими большими гордыми глазами и повторил:

– Господин д’Артаньян?

– Да, мой сын.

Юный король медленно поднял свою маленькую руку и протянул ее мушкетеру; тот опустился на одно колено и поцеловал ее.

– Господин д’Артаньян, – повторил Людовик. – Хорошо, ваше величество, я запомню.

В эту минуту послышался приближавшийся шум.

– Что это такое? – спросила королева.

– Ого! – ответил д’Артаньян, навострив свой чуткий слух и проницательный взгляд. – Это шум восставшего народа.

– Надо бежать, – сказала королева.

– Ваше величество предоставили мне руководить этим делом; надо остаться и узнать, чего хочет народ.

– Господин д’Артаньян!

– Я отвечаю за все.

Ничто не заражает так быстро, как уверенность. Будучи сама полна силы и мужества, королева хорошо умела ценить эти качества в других.

– Распоряжайтесь, – сказала она, – я полагаюсь на вас.

– Разрешите ли вы, ваше величество, во всем, касающемся этого дела, отдавать приказания от вашего имени?

– Можете.

– Что им еще надо? – спросил король.

– Мы это сейчас узнаем, ваше величество, – сказал д’Артаньян.

Он поспешно вышел из комнаты.

Шум все возрастал; казалось, он наполнял весь Пале-Рояль. Со двора неслись невнятные крики. Там, очевидно, вопили и негодовали.

Полуодетые король и королева и Ла Порт стояли на месте не шевелясь, прислушивались и ожидали, что будет.

Вбежал Коменж, несший в эту ночь дворцовый караул. У него было около двухсот солдат во дворе и в конюшнях, он мог предоставить их в распоряжение королевы.

– Что там происходит? – спросила королева у д’Артаньяна, когда тот вернулся.

– Ваше величество, прошел слух, что королева оставила Пале-Рояль, увезя с собой короля. Народ хочет убедиться, что это не так, грозя в противном случае разнести дворец.

– О, это уже слишком! – сказала королева. – Я им покажу, как я уехала.

Д’Артаньян увидел по выражению лица королевы, что она собирается отдать какое-то жестокое приказание. Он подошел к ней и сказал шепотом:

– Ваше величество, вы по-прежнему доверяете мне?

Его слова заставили ее вздрогнуть.

– Да, – сказала она. – Вполне доверяю.

– Согласитесь ли вы, ваше величество, последовать моему совету?

– Говорите.

– Отошлите Коменжа, ваше величество, и прикажите ему запереться со своей командой в караульной и на конюшнях.

Коменж бросил на д’Артаньяна завистливый взгляд, каким всякий придворный встречает возвышение нового человека.

– Вы слышали, Коменж? – сказала королева.

Д’Артаньян подошел к нему; со свойственной ему проницательностью он понял его беспокойный взгляд.

– Извините меня, Коменж, – сказал он. – Мы оба слуги королевы, не правда ли? Сейчас моя очередь послужить ей, не завидуйте же мне в этом счастии.

Коменж поклонился и вышел.

«Вот и нажил себе нового врага!» – подумал д’Артаньян.

– Что же теперь делать? – спросила королева, обращаясь к д’Артаньяну. – Вы слышите, шум не утихает, даже, наоборот, усиливается.

– Ваше величество, – ответил д’Артаньян, – народ хочет видеть короля. Нужно показать его этим людям.

– Как показать? Где же? С балкона?

– Нет, ваше величество, здесь, в постели, спящего.

– О ваше величество, господин д’Артаньян вполне прав! – воскликнул Ла Порт.

Королева подумала и улыбнулась, как женщина, которой знакомо притворство.

– В самом деле, – прошептала она.

– Ла Порт, – сказал д’Артаньян, – возвестите народу через дворцовую решетку, что желание его будет исполнено и что через пять минут они не только увидят короля, но увидят его в постели; прибавьте, что король спит и что королева просит прекратить шум, чтобы не разбудить его.