Икосаэдр - Андрей Валерьевич Скоробогатов

— Семён.

Сенька отбрасывает странные мысли в сторону, скидывает вещи в угол и забирается на кушетку. Психолог закрывает дверь и садится на соседний стул. В кабинете приглушённый свет и красные шторы на окнах.

— Рассказывайте?

— Что? — напрягся Сенька, чувствуя некоторую неловкость.

— Ну, зачем пришли? Вы же из Подвала, правильно?

— Да, с одного из верхних подземных уровней.

Лиза плавно кивает.

— В заявке указано «существует определённое недопонимание с коллегами». В чём конкретно оно выражается?

Сенька прикидывает: сказать сразу правду, или начать издалека. Подходящих слов не находит, и потому выбирает второй вариант.

— Вы знаете… Я самый молодой. И борода. Меня прозвали из-за неё «густым чуваком».

Пальцы Лизы осторожно дотрагиваются до подбородка Сеньки и проводят по воротнику рубашки. Он вздрагивает, но не отстраняется — он слышал о современных методиках в психологии и воспринимает всё, как должное.

— Расскажите о себе, — предлагает Лиза, зачем-то расстёгивая верхнюю пуговку пиджака. — Как живёте, чем вы увлекаетесь помимо работы?

— Ну… Я живу с родителями в посёлке, пишу картины.

— Да, картины! Это так здорово! Слушайте, я слышала, у нас в городе есть один известный анонимный художник, скрывающийся под ником RedBeard. Я видела его пейзажи, очень красивые. Это не вы?

Туфельки Лизы падают на пол рядом с кушеткой, девушка поджимает ноги, повернув колени к Сеньке. Под полу-расстёгнутым халатиком виднеется чёрный ажурный лифчик.

— Э… Может быть, и я, а зачем?..

— Зачем я раздеваюсь? Чтобы вам было приятнее и удобнее со мной беседовать. Вы смущены?

— Да, есть немного.

— Вам идёт стесняться. Расскажите что-нибудь ещё о себе?

— У меня никогда не было женщины, — пересохшим голосом говорит Сенька, наблюдая, как Лиза встаёт со стула на цыпочки, снимает пиджак и вешает на спинку стула. Потом расстёгивает юбку и остаётся в одних колготках и лифчике. Сенька замечает, что колготки надеты на голое тело.

— Ну, разве это проблема?

— А… это разве можно?

Лиза забирается с коленями на стул, смотрит на него сверху, подмигивает и игриво говорит:

— Вам решать, что можно, а чего нельзя. Мне очень нравится ваша борода. Она так забавно щекотит кожу.

Сенька машет на всё рукой, приподнимается на кушетке и похолодевшими от волнения пальцами начинает расстёгивать рубашку, цепляясь за бороду.

* * *

— Что-то Сеньки долго нет, — говорит Серёжа в понедельник утром.

Народ из отдела озирается, поглядывая на место Сеньки — действительно, нет. Кит пьёт утренний чай и качается на кресле.

— А всё, он сдался. Сегодня нач сказал, что его в тамбуре не пропустили.

— Как это — «сдался»? — спросил кто-то.

— К психологу сходил. По-взрослому.

В кабинете слышатся смешки вперемешку с удивлёнными возгласами.

— Эх, довели мы его, — вздыхает Макс. — Неплохой парень. Я уж думал в пятницу ему всё сказать, а он…

Кит машет рукой:

— Да и я думал сказать, когда звонок с работы прозвучал. Неустойчивый просто. Я тут находил его работы в городской сети — ему бы порнушку рисовать дальше, а не о великом думать.

— И что такого, что к психологу сходил? — спрашивает Жора.

— Ты что, не в теме? Просто у нас наверху очень специальные психологи. После секса с ними в Подвал не пускают. И на небо тоже.

— Да ладно⁈ — удивляется Серёга.

— Ну вот скажи, Серёга, только честно… — Кит говорит медленно, протяжно. — Сейчас все свои, новичков нет. У тебя бабы были?

Серёга хихикает и чешет щетину.

— Я ж рассказывал, была одна кибертётка. Один раз. Но это ж не считается?

— Угу, видимо, не считается. А у тебя, Макс?

— Не, не было, — басит Макс из дальнего угла.

— Ну, про Матвея мне всё понятно. И про Жору. И у меня, жёваный крот, не было! Ни разу. И женат я не был, врал это всё. Только по сети «женился» один раз. Я уже давно понял, что в конторе девственники если не все, то большинство. У всех свои тараканы в башне. Нас так ещё на тестировании при трудоустройстве высеивают. И в договоре между строк сказано, что нельзя нарушать, а жениться только на сотрудницах. И на игрушках после работы через шлемы следят, проверяют. Ты хоть видел одного сотрудника, женатого на девушке не из Проекта?

— Угу, — кивает Серёга. — Я уже давно это просёк. Только не мог понять, а нафига?

Кит ставит кружку на стол, выбрасывает пакетик в урну, потом говорит:

— Понимаешь, Серёга, уже через полгода над нами в стратосфере начнут собирать Чердак-2. Чердак-1 был небольшим исследовательским кораблём с кучкой обезбашенных идиотов, улетевших в никуда. А сейчас нас полетит восемьдесят пять тысяч человек. Мы, типа, лучшие, самые здоровые и чистые, и через два года, если нормально сядем, у нас будет нормальный городишко на равнинном материке Земли-2. Но жениться мы сможем, жёваный крот, только в колонии. Видимо, чтобы семейные пары первого поселения получились устойчивые и плодовитые. А всякие психологи и женатые — это те же крысы на корабле, зачем они нам. Рискну предположить, что у китаёсов, малайцев, австралийцев и прочих примерно всё так же будет.

— Понятно, но нафига? Кто этот дебилизм придумал? Может, это и правильно, но…

— А кто к нам на орбиту планету пригнал, ты знаешь⁈ — взрывается Кит. — Настоящую, кислородную. Или я знаю? Кто девяти странам технологии подарил, кто у нас основатели корпорации, можешь сказать?

На некоторое время все замолкают. Такое происходит всегда, когда кто-то в отделе задаёт похожие риторические вопросы. Кит снова начинает подбрасывать и ловить карандаш.

— Как считаешь, Сенька бороду сбреет? — спрашивает Макс.

— Не дай бог! — улыбается Кит. — Мы все тут густые чуваки, но пусть он останется самым густым. Купит отдельную квартиру на отпускные, найдёт нормальную земную бабу. Будет дальше рисовать наш новый мир.

Карандаш задевает коммутатор, и левая половина экрана гаснет. Кит негромко матькается, ловит карандаш и завершает фразу, ломая грифель об стол:

— А мы, дикие девственники, улетим в космос и порвём всех.

Грибной Генерал (в соавт. с П. Юшковым)

(добавим градус сюра, откопал ещё один очень старый и очень странный рассказ, написанный в