Залив Голуэй - Мэри Пэт Келли

Двенадцатое апреля 1861 года. Я смотрела на дату, указанную на чистовом варианте письма, которое я написала для одного из постояльцев Молли. Двенадцатое апреля — месяц до дня рождения Майкла. В мае ему исполнится двенадцать.

Вот так-то.

Мы жили в Чикаго уже двенадцать с половиной лет. В любой ирландской деревне нас по-прежнему считали бы новичками, однако здесь мы уже стали одной из семей — основателей Бриджпорта.

— Я еще помню времена, когда за Баббли Крик жила семья потаватоми, когда мы собирали там дикие яблоки и ежевику, а открытая прерия подступала прямо к берегу канала, — рассказывала я вновь прибывшим, которые буквально наводнили Бриджпорт.

Им было очень трудно представить такое сейчас, когда вокруг очень быстро отстраиваемых деревянных домов и квартир, заполнявших улицу за улицей, как грибы после дождя вырастали новые мельницы, бойни и фабрики. Это место никогда уже больше не будет называться Хардскрабблом.

— Мы вольемся в Чикаго в течение двух ближайших лет. Даю гарантию, — заявлял Джеймс Маккена.

Работы вокруг было море, у всех наших ребят дела шли хорошо. Пэдди, хотя ему было всего двадцать, уже стал полноправным партнером Слэттери — самой популярной и загруженной кузницы в Бриджпорте. Джонни Ог вел практически все дела на лодочной фабрике Гибсона. Много лет назад, по-моему, на Рождество, когда Джеймси исполнилось одиннадцать, Патрик Келли определил его подмастерьем к столяру, который изготавливал декорации для театра Маквикера, заменившего собой театр Райса. Разве могли музыканты местного оркестра не взять его к себе, услышав, как он играет на своей жестяной дудочке? Они обучили его игре на других инструментах. Теперь, в свои восемнадцать, он играл на флейте и любых других духовых и был совершенно счастлив. В тот же год Патрик Келли отвел Дэниела к мистеру Роса, бондарю, и тот до сих пор занимался этим делом. Это была хорошая высокооплачиваемая работа, и он в свои семнадцать лет зарабатывал больше, чем многие взрослые мужчины на бойне.

Патрик Келли приезжал к нам на неделю на каждое Рождество.

— Генерал прибыл проинспектировать и вразумить нас, — ворчливо отзывалась о нем Майра.

— Он выполняет свой долг по отношению к детям Майкла, — отвечала я ей. — Из любви к брату.

Благодаря тому, что Патрик устроил старших ребят на хорошо оплачиваемые работы, младшие получили возможность продолжать ходить в школу — они были школьниками, причем не в Бриджпорте. Каждый день все четверо ездили на учебу в Чикаго. Бриджет, шестнадцати лет, и Грейси, тринадцати, были воспитанницами школы при монастыре Святого Ксавьера.

Однажды на Рождество Патрик повел нас с Майрой на встречу с матерью-настоятельницей, Мари Фрэнсис де Сале. Просто поразительно, как легко он общался с этой суровой на вид женщиной. Позже Патрик рассказал, что такое строгое выражение лица у нее осталось после неудачно сделанной операции на зубах.

— Я знавал ее в прежние времена, когда сестры милосердия только-только появились в Чикаго, — сказал он.

Мать-настоятельница рассказала, что никогда не забудет, как Патрик оставлял перед дверью монастыря мешки с картошкой и капустой. Она добавила, что очень рада дать образование его племянницам, и теперь Бриджет и Грейси были среди лучших учениц в своих классах.

Отец Данн из церкви Святого Патрика с радостью взял Стивена и Майкла в свою приходскую школу.

— Платите, сколько сможете, — сказал он нам.

Оба мальчика получали хорошие оценки, а Майкла приняли в церковный хор. Помимо синих глаз Майкла-старшего, его роста и широких плеч, он унаследовал от своего отца мелодичной голос. Стивена, которому недавно исполнилось четырнадцать, одноклассники звали Рыжий. Он был отличным товарищем, и все хотели с ним дружить. Ничего удивительного, что местная пожарная команда выбрала его своеобразным живым талисманом и даже брала его с собой на тушение пожаров. Не знаю, возможно, Патрик Келли и тут замолвил слово. Зато точно знаю, что Патрик спас Томаса от больших проблем из-за карточных долгов в казино Майка Макдоналда. И сейчас Томас лишь изредка играл в покер за кулисами театра Маквикера с Джеймси и тамошними актерами. А там в долг не играли. Патрик сказал Томасу, что, если тот будет отдавать Майре три четверти своего заработка служащего у Хафа, на оставшиеся деньги он может играть. Теперь Томас представлялся всем Пайком. Майра лишь пожимала плечами. Ему было девятнадцать, пусть называет себя как хочет.

Меня всегда поражало то, как Патрику Келли, в его кожаных штанах с бахромой и мокасинах, удавалось ворочать рычагами в Чикаго. Лиззи Маккена говорила нам, что Патрик стал ровней Билли Колдуэллу — ирландско-индейскому пионеру Чикаго.

— В конце концов, мы ведь приграничный город.

— Патрик Келли приобрел тут влияние, — объяснил мне Джеймс Маккена, используя чикагское словечко, описывающее вид власти, не зависящей от денег, образованности или положения в обществе, но являвшейся отражением внутренней силы человека. — Патрик Келли решает вопросы. И люди прислушиваются к нему. Он хороший товарищ, но опасный враг, и это знает каждый.

Я знала, что Патрик Келли приложил руку к организации большой демонстрации перед городским муниципалитетом в середине пятидесятых, когда Чикаго захлестнула волна неизвестности и неопределенности. Группа людей, называвших себя «Американцы на страже», избрала мэром Леви Буна. Он хотел избавиться от ирландцев и вообще огородить Америку стеной, чтобы не пускать сюда иммигрантов. В Чикаго провели закон, согласно которому лишь коренные жители города могли стать полисменами, а натурализованные граждане не имели права участвовать в выборах, пока не проживут в Чикаго двадцать пять лет. Америка ополчилась против нас. Однако, когда Бун и его приспешники попытались закрыть салуны и пивные, оказалось, что они зашли слишком далеко. Это объединило ирландцев с немцами. Патрик вновь поднял жезл Святого Греллана и увлек демонстрантов за собой, а потом и провел переговоры по улаживанию конфликта. Бизнесмены Чикаго согласились с разумностью его доводов. «Чикаго Трибьюн» могла сколько угодно называть нас пьяницами, оскорблять нашу католическую веру, однако коммерсанты нуждались в наших деньгах, а владельцы заводов и фабрик — в наших мускулах, сказал Патрик. И был прав.