Непокорная - Ини Лоренц

Им не пришлось долго ждать – вскоре снаружи послышались стук копыт по затвердевшему снегу и шум колес. Чуть позже ближайшие соседи Аллерсхайма вошли в дом при свете факелов. Йоханна и Карл узнали среди них Кунца фон Гунцберга и отступили назад. Еще один сосед, поддерживающий старика, выглядел не особо довольным.

– Зачем вам понадобился мой отец в такой мороз? – сердито спросил он у настоятеля.

Кунц фон Гунцберг также дал волю гневу:

– Мне тоже интересно, зачем нас вызвали в Аллерсхайм в такое время, когда и собаку на улицу не выгонишь!

Йоханна вздрогнула, подумав о том, что, если бы воля ее мачехи исполнилась, ей пришлось бы выйти замуж за этого мужчину. Карл тоже радовался, что успел жениться на Мундже. Он верил, что в противном случае Гунцберг навязал бы ему свою дочь Кунигунду, а Мунджу посоветовал бы оставить в качестве любовницы, как это было принято у знатных господ.

Настоятель Северинус попросил тишины, и постепенно все замолчали.

– У меня есть для вас сообщение! – продолжил настоятель. – Матиас, граф Аллерсхайма, погиб смертью храбрых в бою против турок. Но прежде чем отойти в вечность, он написал завещание, которое в качестве свидетелей подписали польский король Ян и герцог Карл Лотарингский.

– Такие знатные господа? Должно быть, он смело сражался! – вырвалось у Гунцберга.

– Он спас жизнь королю Польши!

После этих слов настоятеля Матиас стал героем для всех присутствующих в зале. Отец Северинус взял поддельное завещание и призвал присутствующих его выслушать.

– Завещание графа Матиаса можно понять, только ознакомившись с завещанием его отца, – сказал он и стал зачитывать документ вслух.

Пожилой господин, чей сын жаловался на то, что ему пришлось явиться в столь поздний час, после первых же нескольких строк беспокойно заерзал в своем кресле и стал покачивать головой. Несколько раз даже казалось, будто он хочет прервать настоятеля. Однако старик дождался, пока отец Северинус дочитает завещание до конца, а затем ударил кулаком по столу с удивительной для своего возраста силой:

– Это завещание – наглая ложь! Я был свидетелем, когда мой друг Йоханнес фон Аллерсхайм выражал свою последнюю волю. То, что вы прочитали, не имеет ничего общего с истинной волей умершего!

– Возможно, позже граф Йоханнес составил новое завещание! – воскликнул Амандус, чтобы избежать обвинения в подделке документа.

– Мне и господину Гюнтеру было бы об этом известно, поскольку мы записаны в качестве свидетелей, – ответил настоятель и указал на подписи.

– Поддельное завещание! Как и что… – начал было Кунц фон Гунцберг, но тут же замолчал, поймав на себе укоризненный взгляд настоятеля.

– Теперь я зачитаю вам завещание Матиаса фон Аллерсхайма, – продолжил отец Северинус и объявил, что Матиас назначил Карла своим единственным наследником.

– Я не признаю этого! – взвизгнула Геновева. – Наследником является мой сын, он один! Мой муж исключил этого польского бастарда из своего завещания.

– Предоставленное вами завещание не соответствует последней воле нашего друга Йоханнеса фон Аллерсхайма. И я, и господин Гюнтер готовы поклясться в этом.

Голос настоятеля звучал резко. Он дошел до того места в завещании, где Матиас обвинял свою мачеху в супружеской измене и ссылался на реальное завещание отца, который также обвинял Геновеву в разврате и сомневался в своем отцовстве.

– Это неправда! Мой Людвиг – сын покойного графа! – закричала Геновева как сумасшедшая и попыталась вырваться. Монахини удерживали ее с трудом.

– Позовите Фирмина, сын мой! – попросил настоятель Карла.

Тот кивнул и вышел из зала. Молодого дворянина проводили изумленными взглядами: никто из присутствующих не мог сопоставить образ мальчика, который убежал из дому почти три года тому назад, с этим взрослым мужчиной.

Фирмин и другие, как и было приказано, следили за выходами из замка. Но поскольку Геновева и Амандус уже не могли сбежать, Карл попросил слуг войти внутрь, чтобы согреться.

– Иначе вы замерзнете, – сказал он и повернулся к Фирмину. – Настоятель Северинус хочет тебя видеть!

Слуга с тяжелым сердцем последовал за Карлом и вскоре предстал перед настоятелем. Тот строго посмотрел на него:

– Повтори то, что рассказал мне вчера о поездке графини Геновевы в Фирценхайлиген!

Фирмину понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Затем он рассказал, как сопровождал Геновеву:

– Граф Йоханнес не доверял своей жене. Он был тяжело болен и потому поручил мне следить за ней. Графиня попросила себе отдельную комнату, потому что у нее болела голова и она не могла выносить шум и чужие разговоры. Это вызвало у меня подозрения, и я долго не ложился спать. Наконец я увидел, как он подкрался к ее комнате и вошел внутрь…

– Кто? – спросил Гунцберг.

– Он! Этот монах! – Фирмин указал на Амандуса.

Тот решительно покачал головой:

– Ложь!

– Я готов в этом поклясться! – презрительно воскликнул Фирмин. – Это произошло ровно за девять месяцев до того, как графиня родила. Все пять дней, которые она провела в Фирценхайлигене, я видел, как этот человек приходил к ней по ночам. Я сообщил об этом своему господину, и он решил составить новое завещание.

– Завещание, которое засвидетельствовали я и господин Гюнтер. К сожалению, я не подозревал, насколько порочны эта женщина и ее любовник, в противном случае вмешался бы раньше, – заявил настоятель.

– Это ложь! – простонала Геновева. – Я никогда не оскверняла брачных уз!

В этот момент Гретель шагнула вперед:

– Вскоре после женитьбы на госпоже Геновеве граф Йоханнес выставил фратера Амандуса из своего замка, уличив их обоих в прелюбодеянии. Теперь, когда он мертв, вы каждую ночь встречаетесь со своим двоюродным братом. Даже сегодня ночью я слышала, как вы вдвоем тяжело дышали и стонали в спальне! Несколько недель назад я принесла вам свежую простыню… Вы забыли закрыть дверь в вашу спальню… Открыв ее, я увидела вас голой вместе с любовником! Я готова поклясться в этом своей бессмертной душой.