Дочь капитана Летфорда, или Приключения Джейн в стране Россия - Евгений Аврутин

– Эх, хоть в руках подержать бы, – мечтательно сказал Федька.

– Мальчишки, – усмехнулась Катерина Михайловна, – сам ранен в рукопашной, а ему томагавк подавай.

– Брат Сашка, как мы французов с Корабельной выбивали, – вспомнил Федька. – Я так в Корпусе, на кулачках, не дрался! Я передал весть, возвращался, слышу, что французы прорвались. Потом вижу: генерал Хрулёв, он дельный командир, хотя и армейский, ведёт роту в атаку и кричит: «Благодетели мои, в штыки! Дивизия идёт на помощь!» Я следом, солдата ранили, я ружьё у него схватил. Французы в избах засели, мы их чуть не досками и камнями лупили. Заскочил в одну хату, там пятеро мсье сидят. Слышно, как за стеной солдаты французов гонят, эти и не знают, стрелять в меня или сдаваться. Я им ору с порога: «Ренде-ву! Ан деташемен дерье муа!» Если генералу можно говорить, что дивизия идёт, так чего же и мне не соврать, что за мной рота? Они и сдались. Вот по башке меня в другой хате зацепили…

– Потом расскажешь, – сказала Катерина Михайловна. – Саше надо спать, а я все же должна признаться в результатах сношения с неприятельской стороной. Саша, я виделась с Джейн. К сожалению, перемирие было слишком коротким, чтобы она смогла тебя посетить. Я рассказала ей о твоём состоянии, хотя боялась сглазить, но сказала – будешь жить. Она не стала писать записку на английском, но продиктовала, и я записала по-русски. Федька, брысь!

Федька отошёл. Врачи тоже закончили обход.

Саша, здравствуй.

Спасибо тебе – ты знаешь за что.

Папа был ранен при последнем штурме, очень тяжело. Его отправляют в Стамбул, и я послезавтра уплываю с ним.

Саша, я не знаю, что тебе сказать, но я вспомнила детскую песенку. Там есть такая строчка…

– Я её вольно перевела на русский, – улыбнулась Катерина Михайловна.

Тем, кто не умеет прощаться,

Надо как можно чаще встречаться.

А значит, Саша, мы ещё должны встретиться, когда закончится эта глупая война.

Передай привет дяде Льву, Марфуше и Карри.

Тот же самый поэт сказал, что в дороге надо вести дневники, а письма писать из дома. Давай ты напишешь мне, когда приедешь в Рождествено, а я тебе – когда вернусь в Освалдби-Холл.

Джейн

Саша улыбался. От письма, а ещё потому, что над ним опять навис Федька.

– Сашка, я тебе вишни оставлю. Слушай, в Севастополе этом не жизнь, а рай: идёшь напрямки по садам, хаты, понятно, от бомб сгорели, а над тобой и вишни, и абрикосы, и сливы, и шелковица. Глядишь, ещё продержимся, и виноград созреет. И все не как у нас, сладкое такоеее!

Федька еле увернулся от новой попытки Катерины Михайловны поймать его ухо.

– А теперь мы оставим тебя в покое. Федька, к тебе особо относится. Но имей в виду, скоро тебя потревожит князь Васильчиков. Между нами: он сделал редкий для себя поступок – взял назад своё слово. Но он будет мучить тебя вопросом, может, хотя бы ты знаешь, почему на этом участке обороны французская колонна начала атаку раньше срока и как ты оказался в её середине.

Саша улыбнулся:

– Я отвечу вам, как и князю. Не-зна-ю.

Конец пятой части