Глаза Сатаны - Константин Волошин

— Сеньор, тут делать нечего, — проговорил в растерянности Пахо. — Пошли посмотрим, тут дышать невозможно!

— Да, пошли! Господи, и похоронить трудно! Можно сказать и нечего.

Они поспешили уйти, оставив труп среди обломков и пыли в роях мух.

Хуан поспешно схватил Миру за руку, потащил кружным путём к кладу. Испуганная Мира ничего не осмеливалась спросить, понимая, что тут случилось нечто ужасное.

Лишь отойдя подальше, Хуан сказал, наклонившись к девочке:

— Крепись, Эсмеральда! Произошло ещё одно несчастье.

— Кумбо? — воскликнула Мира, расширив глаза в ужасе.

— Да! Его убили, как и твою бабулю. Мне очень жаль!

Мира присела на пень, словно ноги её вдруг ослабли. Она была бледной, перепуганной, просто уничтоженной.

— Что ж теперь будет, Хуанито?

— Об этом можно только предполагать, Мира. Ещё следует много подумать, как с тобой быть, как поступить и куда определить. Здесь тебе никак нельзя оставаться. За тобой устроили настоящую охоту!

— Почему же так, Хуан? — в ужасе вскрикнула Мира. — Чем я провинилась перед Господом? За что так со мной, Боже?

Хуан присел рядом, обнял её вздрагивающие плечики, прижал к себе.

— Я боюсь, Хуанито! Мне так страшно!

— Понимаю, Мира! Но мы не должны тут оставаться надолго. Опасно, Мира! Вставай, милая моя. Нам необходимо посмотреть на твой клад: цел ли он?

— Что это за клад, Хуан? — вскинула она большие встревоженные глаза. — Откуда он взялся? Бабушка всегда была бедной, а тут такие деньги?

Три странных всадника, один из которых была девочка, торопливо погоняли уставших мулов.

Прошло уже несколько дней, как они покинули крохотную усадьбу негра Кумбо. Хуан с облегчением увидел, что клад не разрыт. Стало обидно за несправедливые сомнения. Кумбо каким-то образом выдержал пытки или преждевременно отдал Вогу душу, тем сохранив клад.

Мира как-то сразу повзрослела. Её больше всего добила смерть негра. Бабушкина смерть воспринялась естественно, тем более, что она ничего не знала о её причине, а Кумбо! Это её доконало.

Она почти не разговаривала, больше не заикалась о своём дне рождения. Лишь временами бросала взгляд на подарок Хуана и тогда в глазах можно было заметить некоторый проблеск радости.

Хуан ничего не пояснял из истории её рождения, а она, словно догадываясь о тайне, ничего не выясняла. Просто молчала, закрывшись в скорлупе отчуждённости и горя.

Хуан оставил побережье. Он узнал дорогу через остров до столицы и, не раздумывая свернул по ней, хотя она была едва наезжена редкими двуколками и ещё более редкими всадниками.

— Эсмеральда, скоро мы попадём в Кагуасу, — говорил Хуан, слегка наклоняясь к Мире. — Мы там передохнём пару дней. Ты сильно измучена дорогой.

Девочка подняла глаза, пристально посмотрела на него, спросила очень серьёзно, по-взрослому:

— Зачем ты тратишь столько сил на меня, Хуан?

Этот вопрос застал юношу врасплох. Всё же ответил после недолгого, напряжённого молчания:

— Как почему, Мира? Мы ведь друзья, а друзья не покидают друг друга на произвол судьбы. Я обещал донье Корнелии заботу о тебе. Видно, она знала о скорой своей кончине.

Мира задумалась.

— Ты мне когда-нибудь расскажешь о той тайне, что витает вокруг меня?

— Обязательно! Но потом, когда ты совсем успокоишься. Сейчас нет надобности лишний раз тревожить тебя. Ты и так столько пережила, что я побаиваюсь за твоё здоровье, Мира.

Она опять подняла глаза на него, промолчала, но Хуан знал, что в её голове постоянно происходит интенсивная работа мысли.

Он ещё не знал, что будет в Сан-Хуане. Не мог придумать ничего такого, что будет приемлемо и для Миры, и для него. Потому постоянно откладывал решение на следующий день, потом ещё и так постоянно.

В Кагуасу они поселились в домике, снятом на два-три дня, чтобы отдохнуть и привести мысли в порядок. Городок, а вернее небольшой посёлок, располагался в красивой долине среди гор и лесов. Очень красивая церковка звала под свои прохладные своды, и Хуан не утерпел, чтобы не посетить её, помолиться всем вместе, внести дар, получить отпущение грехов. Мира немного равнодушно отнеслась к этому посещению, что сильно удивило Хуана.

— Тебе не понравилась церковь, Мира?

Она неопределённо пожала плечами, не ответила, замкнувшись в себе.

Был канун праздника святого Матвея. Три улицы посёлка уже украшались цветами и ветками пальм. Дожди выпадали уже не так часто, а в этой долине они вообще шли довольно регулярно весь год. Окрестности благоухали цветущими деревьями и кустарниками.

— Мира, — не очень смело обратился Хуан к девочке, — твой день рождения завтра. Чего бы ты хотела?

Она опустила голову. Долго молчала и вдруг подняла голову.

— Я хотела бы несколько девочек моего возраста, Хуан. И… красивого платья… с туфлями.

— Попробую это устроить для тебя, — с готовностью ответил Хуан. Он был приятно удивлён таким решением и желанием Миры. — Три-четыре девочки тебя устроят?

Она почти безразлично кивнула, но говорить больше не стала.

Хуан посоветовался с хозяйкой, и та порекомендовала ему несколько семей, наиболее приличных и богатых.

— Если не возражаете, сеньор, я могу обойти их и пригласить девочек. Говорите, три-четыре хватит?

— Вполне, сеньора, — отозвался Хуан с благодарностью. — И организуйте приём, угощение и всё остальное. Трёх дублонов хватит на всё это?

— Если прикинете ещё три реала, то будет как раз, сеньор!

И вот после сиесты четыре разодетых девочки пришли в гости. Все они жили поблизости, и сопровождения никакого не было. Это были десяти-тринадцатилетние девочки состоятельных граждан, согласившихся на уговоры хозяйки, что поведала им о горе, свалившемся на голову этого странного семейства с такой очаровательной девочкой. Лишь её негритянское происхождение, немного бросавшееся в глаза, немного возмущало горожан.

— Мира, иди сюда, милая! — Позвал Хуан утром, в день рождения, после лёгкого завтрака. — Я хочу вручить тебе твои подарки.

Она неторопливо появилась со двора, остановилась на пороге и Хуан вдруг, словно впервые, оглядев её стройную фигурку, понял, какая она будет красивая совсем скоро. Он даже заволновался.

На кровати лежало платье зелёного шелка с лентами, бантами, широкой юбкой с жёлтыми полосками и отделкой. Его сшили за большие деньги за один день, и теперь оно должно быть оценено девочкой. У кровати стояли туфли из зеленоватой кожи с позолоченными пряжками и отделкой.

У ворота лежала небольшая диадема из золотой проволоки с россыпью мелких изумрудов. В трёх местах поблёскивали красные глазки рубинов в четверть карата каждый.

Хуан напряжённо смотрел на Миру. Лицо её выражало почти полное равнодушие, но постепенно теплело, смягчалось, становилось приветливым, даже немного весёлым, как в старые добрые