Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц

Так завершилась церемония. Все стали очень серьезными. Когда мы поднимались со своих мест у костра, садились в каноэ и отталкивались, я увидел, как слезы блестели на глазах многих наших доброжелателей, и не стану отрицать, что и мои было излишне влажными. Для меня самого это стало удивительным. Будете ли вы удивляться, что сердце мое так стремилось к ним – этим простым людям, которые были настолько щедрыми, что сделали меня одним из них?

Никто не кричал и не махал нам в знак прощания, пока я гнал каноэ вверх по озеру; в обычаях черноногих было тихо прощаться с теми, кто уходил, чтобы пережить разнообразные приключения, и приветствовать их возвращение с демонстрацией самой искренней радости. Не Бегун сидел на носу каноэ, глядя вперед, а моя почти-сестра в середине, лицом ко мне. Оба они крепко держались за борта и смотрели на воду; лицо Женщины-Солнца было серым от страха, и я не сомневался, что и лицо ее брата было таким же. Неглубокая вода простиралась на некоторое расстояние от берега озера, она была такая чистая, что дно озера можно было видеть на глубину в двадцать футов. Внезапно эту прозрачность сменила непроглядная тьма большой глубины, и оба мои товарища задрожали.

– Первое, что вы должны знать, – сказал я им, – это то, что нельзя сидеть близко к борту каноэ и раскачивать его, потому что, если вы будете так делать, скоро оно перевернется вверх дном. Вы должны привыкнуть к тому, что нужно спокойно сидеть и наклоняться в сторону, противоположную той, куда наклоняется каноэ.

Они ничего не ответили, но борта отпустили. Немного позже они перестали смотреть только на воду и стали обращать внимание на разные вещи, которые я им показывал и о которых говорил. Скоро я заметил, что управлять тяжело нагруженным каноэ было трудно; если бы ветер был встречным, я бы вообще не смог продвинуться. Я неторопливо плыл вдоль восточного берега острова, и примерно час спустя высадился на маленьком островке, длиной в несколько ярдов, частично поросшем соснами. На нем никто не жил, не считая курочки-рябчика со своим выводком, и никаких следов пребывания дичи на нем мы не нашли. Не Бегун сказал, что он сильно разочарован – он надеялся найти там оленей и вапити, и добыть для нас мяса.

– Речь сейчас не о мясе. Нам нужно еще два весла. Ты и Женщина-Звезда должны помочь мне управлять каноэ, – сказал я им, взял топор и скоро их сделал – грубоватые, но вполне пригодные в дело, из длинного ствола осины, которую тут же свалил. Мы продолжили путь, и к тому времени, когда мы добрались до истока озера, мои товарищи вполне овладели искусством гребли. Но, к моему удивлению, оказалось, что мы не можем преодолеть с помощью вёсел быстрый поток между двумя озерами, так что, раз уж мы хотели туда попасть, нам пришлось бы перебираться в верхнее озеро волоком.

Петель у каноэ не было, и привязать веревку было не к чему, а когда мы обвязали ее вокруг корпуса, оказалось, что они лишком короткая. Женщина-Звезда решила этот вопрос, быстро срезав и сплетя несколько ивовых побегов, а затем, привязав ее к носу и вытащив на берег, обойдя разные препятствия, мы с Не Бегуном легко перетащили его через первую быстрину. Вторая была хуже, и её берега поросли кустарником, что нам пришлось войти в ледяную воду и тянуть и толкать каноэ вручную. Нам не хотелось мочить свою кожаную одежду и мокасины – к тому времени я, как и мой друг, был одет, как все черноногие – в рубашку, леггинсы и набедренную повязку – так что мы разделись до набедренных повязок и продолжили свой труд. Женщина-Звезда от удивления хлопнула ладонью по губам и уставилась на меня.

– Если бы я не видела это своими глазами, никогда бы не поверила, что кожа может быть такой белой, – воскликнула она. – Да ведь то, что находится у тебя под водой, блестит, словно рыбье брюхо!

– Да! А его лицо и руки такие же темные, как наши! Он настоящий пинто[4]! – сказал Не Бегун.

– Несомненно, я превращусь в пятнистую форель, если мне придется часто делать то, что делаю сейчас, – сказал я им, и все мы засмеялись.

Никогда не было трех более жизнерадостных молодых людей, чем мы в то время. Мы рассмеялись ещё сильнее, когда Не Бегун, немного подумав, сказал:

– Хорошо, если ты превратишься в блестящую форель, я стану тёмной, с чёрной спиной, рыбой-прилипалой.

Теперь, был ли берег песчаным или глинистым, на каждом шагу нам встречались следы разной дичи – оленей, вапити, лосей, медведей и даже бизонов, и несколько раз мы видели мелькнувших оленей или вапити, которые при нашем приближении убегали в кусты. А рыба! В темных глубинах ее было множество – трёх видов форелей, сигов, и других, длиной от фута до трёх. Это была, как я потом узнал, пятнистая форель, которая вырастала до пяти-шести фунтов весом, форель Долли Вардена, которая вырастает до двадцати фунтов, и озёрная форель, которую я и поймал, и которая в верхнем озере достигает веса в сорок фунтов.

Позвольте мне также сказать, что я не знаю другого места, где всё окружающее позволяет рыбе так вырастать, как здесь. В более мелкой и лучше прогретой воде нижнего озера раздолье для водорослей и разных моллюсков. Это единственная пища для сигов; они там так налегают на эту еду, что средний их вес составляет три фунта, а некоторые вырастают и до восьми. В глубоких ледниковых водах верхнего озера, где пищи заметно меньше, сиги не вырастают больше двух фунтов, и они совсем не такие жирные, как их собраться из нижнего озера. Форель в обоих озерах – рыба хищная, и не различается по размерам и жирности.

Мы видели много признаков присутствия бобров, пока поднимались вверх по реке, но это не заставило нас остановиться; мы знали, что мужчины из лагеря скоро придут сюда ставить капканы, и что мы должны найти такие места выше по озеру, которыми могли бы пользоваться сами. Через пару часов тяжелой работы мы добрались до конца последней быстрины, пересекли глубокий затон и высадились на песчаном берегу, чтобы передохнуть. Женщина-Солнце оставалась в каноэ, пока мы подтаскивали его поближе к нам.

Ещё один короткий волок – и мы были на верхнем озере. С того места, где мы находились, мы могли