Трон императора. История Четвертого крестового похода - Николь Галланд

Перед койкой Грегора я предстал лишь с синяком под глазом и распухшей губой, без серьезных увечий. Отто был сторонником честного боя и не видел большой радости колошматить противника, если тот не защищается.

Грегор зажег фонарь, взглянул на незваных гостей и сонно произнес на родном германском несколько отборных ругательств. Пару раз, как мне показалось, прозвучало имя Иоанна Крестителя — наверное, ему точно так же захотелось поступить с моей головой. Через минуту он покинул неопрятную узкую лежанку, набросил на плечи накидку, вытащил меня на палубу и там, в темноте, поволок на корму, где располагалась каюта епископа Хальберштадтского. Его преосвященство был поднят с постели и кратко введен в курс дела при горящей свече. Никого из нас не удивило и не особенно обрадовало, когда он объявил, что отныне попечению Грегора вверяются две души для препровождения в Иерусалим.

— Мы с ее высочеством едем только до Александрии в Египте, — поправил я епископа, сидя на полу, прислонившись спиной к переборке и делая вид, что занят чисткой ногтей. — Но мы вам очень благодарны за предоставление мест на корабле.

Грегор вцепился в мой воротник и рывком поднял с пола.

— Я верю, — торжественно заговорил епископ, двигая челюстями, которые при пламени свечи казались еще тяжелее, — что к тому времени, когда мы достигнем Египта, вы так изменитесь под влиянием этого доброго рыцаря, что вашим самым горячим желанием будет отправиться в Иерусалим.

— Если это предсказание обеспечит нам бесплатный проезд до Александрии, то я считаю его грандиозным. А кормить нас будут? Хотелось бы также пару сапог, поскольку не удалось стянуть обувку со слуги. — Я бросил взгляд на свою скудную одежонку. — Наверное, неплохо было бы разжиться и новым поясом…

— Мы должны забрать принцессу, — сказал епископ Грегору, не обращая на меня внимания. — Ей следует находиться под моим непосредственным присмотром.

— Непосредственный присмотр, — вторил я. — Так вот как теперь называется нижнее одеяние духовного лица.

— Знатная женщина такого ранга не должна пребывать на корабле, полном шлюх…

Я открыл было рот, но Грегор стиснул мне локоть, призывая к молчанию, и пришлось подчиниться.

— Ваше преосвященство, — сказал Грегор, — примите во внимание ее положение. Все-таки она египетская принцесса.

— Вот именно! Мы не только наставим ее на путь истинный, но и возьмем за нее выкуп, когда доберемся до места, а это означает, что нам следует позаботиться о ее здоровье.

— Она для нас гораздо более ценное приобретение, — спокойно сказал Грегор. — Я, кажется, забыл упомянуть, что принцесса предложила нам помощь в переговорах с повелителями Александрии о сдаче города.

— Она… — начал я возражать, ушам своим не веря, но Грегор вновь сжал мне локоть.

Тут вдруг до меня дошло, что Грегор — покорная христианская овечка — лжет своему пастырю.

У епископа был такой вид, будто он только сейчас узнал, что его собственное дерьмо ценится на вес золота. Лучшей новости он не слышал за последние десять лет.

— В таком случае она чрезвычайно ценная персона и должна определенно находиться под моим присмотром, пока мы не передадим ее на руки самому Фацио.

— Кто такой Фацио? — всполошился я. — Не пойдет она ни к какому Фацио.

— Так называют маркиза Бонифация его друзья и знать, — пояснил Грегор.

— Мне казалось, они называют его Англичанином.

— Когда человека любят, то награждают его многими эпитетами, — миролюбиво сказал Грегор.

— Надо же! — Мне пришлось изобразить радость на лице. — А я-то всю жизнь думал, что меня распекают на все корки. Оказывается…

Грегор вновь обратился к епископу:

— Ваше преосвященство, я разделяю ваше желание передать ее маркизу, но она сарацинская принцесса и поэтому никак не может оставаться среди нас на «Иннокентии».